В 1920–1930-е гг. культурная жизнь МАССР строилась на основе проведения и реализации культурной революции в СССР. Целями культурной революции являлись ликвидация неграмотности взрослого населения советской страны, осуществление всеобщего обязательного обучения детей и подготовка высококвалифицированных кадров среди интеллигенции и рабочего класса.

Следует отметить, что главной задачей культурной политики в МАССР в ходе культурной революции была ликвидация неграмотности среди населения всех возрастов. Согласно Всероссийской переписи населения, к 1920 г. неграмотность населения в уездах Левобережья Днестра достигала свыше 70 %. Наиболее высокая грамотность отмечалась в крупных городах региона. Так, в Тирасполе она составляла 52,9 %, а в Балте и Ананьеве – 42,7 % [1, с. 153].

К началу 1920-х гг. народным образованием руководили губернские, уездные и волостные отделы народного образования (ОНО) при исполкомах Советов. Впервые они были созданы в 1920 г. в Тираспольском и Балтском уездах. Одновременно в рамках Молдавской чрезвычайной комиссии по ликвидации неграмотности создавались специальные комиссии, а также были организованы школы для малограмотных и пункты ликвидации неграмотности (ликбезы). Курсы обучения проводились в течение четырех месяцев, каждый день по два часа.

С 1926 по 1936 г. в МАССР действовало Молдавское организационное бюро Всесоюзного общества «Долой неграмотность!». Наряду с обучением письму и чтению осуществлялось распространение научных и художественных знаний, а также информации о событиях политической жизни. Однако учебный процесс не был обеспечен педагогическими кадрами и учебными пособиями, особенно в молдавских школах. В 1924 г. открыта молдавская секция при Одесском губполитпросвете, где создан первый букварь для ликбеза на молдавском языке, составленный на основе московского и харьковского букварей.

В целом, к концу 1924 г. в МАССР работали 276 школ по ликвидации неграмотности в сельской местности и 32 – в городах [1, с. 154]. По другим данным, к 1924–1925 гг. школьная сеть в МАССР состояла из 294 школ, в которых работали 638 учителей и обучались 30% детей школьного возраста [2, с. 307].

Согласно Всесоюзной переписи 1926 г. среди населения МАССР грамотность составляла всего лишь 36,9 %, при этом уровень грамотности детей в возрасте 8 – 11 лет составлял 40,3 %, детей 12–17 лет – 51,7 % [3, с. 218]. Среди детей 8–11 лет наиболее низкий уровень грамотности (29,4 %) наблюдался у молдаван [1, с. 169]. Семилетних школ на молдавском языке не было. В селах происходил отток (примерно 16–17 %) учащихся из школ из-за их отдаленности от места жительства, из-за занятости на сельскохозяйственных работах, а также из-за отсутствия одежды в семьях бедняков [1, с. 169–170].

Несмотря на то, что право обучения предоставлялось до 17 лет, дети чаще всего посещали школы до 15 лет. Возможно, это было связано с длительной сложной экономической обстановкой. На протяжении всех 1920-х гг. сохранялись проблемы с нехваткой учителей, письменных принадлежностей и учебных пособий. Часто дети не ходили в школу из-за отсутствия у них одежды и обуви, а также потому что школам не хватало топлива для обогрева. Кроме того, зарплаты учителям задерживались или вообще не выплачивались. Однако местные власти должны были выполнять Постановления Президиума ЦИК и СНК МАССР «О всеобщем обучении» от 1 августа 1925 г. и «О мероприятиях по проведению всеобщего обучения на территории МАССР» от 29 сентября 1926 г. [4, с. 25]. Согласно данным документам, при приеме в школу власти должны были придерживаться классового подхода и в первую очередь принимать на обучение детей рабочих, крестьян, бедняков и батраков. Кроме того, обучение в начальной школе было бесплатным и вводилось как обязательное в 94 села Бирзульского, Балтского, Ананьевского, Дубоссарского и Рыбницкого районов [4, с. 28]. Позже данные документы были дополнены Постановлением СНК МАССР «О введении всеобуча на всей территории Молдавии» от 11 сентября 1928 г., согласно которому образование становилось гражданской обязанностью всего населения, при этом запрещалось препятствовать получению образования по религиозным и семейным мотивам или забирать ребенка из школы до окончания им четырех лет обучения [4, с. 32]. Далее, согласно постановлениям ЦК ВКП(б) от 25 июля 1930 г. и ЦИК СНК СССР от 14 августа 1930 г. «О всеобщем начальном обучении», в целом по стране вводилось обязательное обучение детей в возрасте 8–11 лет на базе начальной четырехлетней школы [5, 6]. Так была решена проблема строительства новых школ, которые могли уже полностью охватить все многонациональное население республики. Кроме того, согласно постановлениям 1930 г. вводилось семилетнее всеобщее образование в городах и районах с развитой промышленностью [5, 6].

Следует отметить, что местные власти, как и общесоюзные, стремились разрешать возникающие трудности в организации и осуществлении процесса обучения, в частности это прежде всего касалось содержания и финансирования школ и других учебных заведений. Об этом говорит растущее количество школ. К 1924 г. их насчитывалось около 300 [1, с. 156]. Большую часть составляли школы с четырехлетним сроком обучения, но в районных центрах начинали работать школы с семилетним сроком обучения. В 1924–1925 гг. действовали 11 школ с молдавским языком обучения [7, с. 340]. В МАССР по сведениям всесоюзной школьной переписи 1927 г. осуществляли свою деятельность 141 украинская школа ликвидации безграмотности, 68 молдавских, 24 русских, 14 молдавско-украинско-русских, 7 немецких, 13 еврейских, 2 польских и 2 болгарских [1, с. 167].

В 1930-е гг. ликвидация неграмотности в республике продолжалась при уже существующем всеобщем школьном образовании. К данной деятельности присоединялись трудовые коллективы промышленных предприятий, колхозы, МТС и первые высшие учебные заведения. Параллельно практиковалось индивидуальное обучение. К 1931 г. была достигнута стопроцентная обучаемость неграмотных в возрасте от 9 до 40 лет [8, с. 63]. К 1934 г. среди активного населения уже не было неграмотных. Школы по ликвидации неграмотности продолжали работать над обучением малограмотного населения по учебным программам неполной средней, средней и профессиональной школ. В данных школах вводили в обучение курсы по культурно-политическому и профессиональному просвещению. Именно в 1930-е гг. в Государственном издательстве МАССР печаталось 60 % учебников и учебных пособий (буквари, грамматики, книги для общего образования взрослых, русско-молдавские словари, книги и др.) в рамках «Библиотеки для малограмотных». Одновременно литература издавалась на русском, украинском и молдавском языках. Следует отметить, что в 1931 г. была предпринята попытка перевести молдавскую кириллическую письменность на латинский шрифт. Но Постановлением Президиума ЦИК МАССР «О переводе молдавской письменности с латинского шрифта на русский шрифт» от 19 мая 1938 г. молдавской письменности был возвращен шрифт кириллицы [1, с. 168].

Особо следует отметить, что к 1937 г. проблема ликвидации массовой неграмотности была окончательно решена на территории МАССР. Школы ликвидации неграмотности закрывались, школы для взрослых сократили свою работу. В целом организация всеобщего начального и среднего образования являлась главнейшей задачей местных Советов, а также республиканского и общесоюзного руководства на всем протяжении 1920–1930-х гг.

Вместе с тем в 1920-е гг. для восстановления народного хозяйства необходимо было создать учебные заведения и организовать учебный процесс для подготовки специалистов из рабочих и крестьян. К 1923–1924 гг. в МАССР начало широко развиваться профессиональное образование и возникла основа для подготовки квалифицированных рабочих кадров. Первыми в автономной республике появились шесть профессиональных технических школ, из которых две технические в Балте и Ананьеве, одна электротехническая – в Тирасполе, три сельскохозяйственные – в Балте, Рыбнице и Покровске, а также медицинские курсы в Ананьеве. В городах Тирасполь, Балта, Одесса были открыты обучающие курсы по подготовке партийных работников. При школах также открывались курсы для подготовки учителей по дошкольному воспитанию, кадров для проведения пропаганды, ликвидаторов неграмотности, работников культурных и просветительских учреждений.

В данные школы допускались учащиеся, закончившие семилетний школьный курс обучения, достигшие 16-летнего возраста независимо от пола, национальности, социального происхождения. По таким же критериям принимали учащихся в высшую школу для обучения. Обучение было бесплатным. Для крестьян и рабочих, не получивших среднее образование, но желающих поступить в высшую школу, при вузах были организованы подготовительные отделения – рабочие факультеты («рабфаки»). Набор в высшую школу также осуществлялся как результат отбора кандидатов партийными, советскими и хозяйственными органами.

Параллельно с массовыми учебными заведениями открывались центры проведения культурно-массовых и политико-массовых мероприятий. К ним относились, кроме школ, такие культурно-образовательные учреждения, как библиотеки, народные клубы и дома, театры, музеи, избы-читальни, самодеятельные музыкальные и хоровые коллективы, любительские оркестры.

С 1921 г. в Тирасполе существовали Архивная, база, Центральный музей, 80 изб-читален, 14 народных клубов, 33 культурно-просветительских кружка, 4 городские библиотеки, 22 волостные библиотеки, 4 передвижных и стационарных лекционных пункта. Действовали городской театр и гарнизонный театр им. А. М. Горького. Были театры в Дубоссарах и Григориополе. В целом в 1924–1925 гг. в МАССР осуществляли свою деятельность 13 домов культуры, 69 народных клубов, 169 изб-читален, 123 библиотеки [1, с. 158].

Из культурных центров УССР и РСФСР в Левобережное Приднестровье поступала художественная и партийная литература. Одновременно с выпуском союзных газет «Правда» и «Известия ВЦИК» в Тирасполе и Балте начали издаваться местные газеты на русском, молдавском и украинском языках («Известия», «Рабочекрестьянская молодежь», «Балтский селянин», «Плугарул Рошу»).

Особо следует отметить, что после создания первой молдавской государственности в ходе реализации задач культурной революции в МАССР начали распространяться научные знания и развиваться наука. Первыми стали создаваться научные центры по изучению истории и культуры молдавского народа, по исследованию природных условий и производственных сил республики. Так, в январе 1925 г. при Молдобкоме КП(б)У был создано первое научно-исследовательское учреждение МАССР в виде Комиссии по собиранию и изучению материалов по истории Октябрьской революции и истории Коммунистической партии (Истпарт).

Для создания молдавских школ, средних и высших учебных заведений нужно было организовать процесс изучения и развития молдавской истории. Возникла необходимость в разработке научной теории истории молдавского народа. Историков с высшим образованием для Молдавии готовили в Тираспольском педагогическом институте, а также в Москве, Ленинграде, Киеве, Одессе и других городах Советского Союза [9, с. 22].

В 1928 г. для проведения научных исследований при Президиуме ЦИК МАССР был создан Молдавский научный комитет как первый научный центр, при котором велось изучение истории, природных ресурсов и экономики региона. В то же время в состав данного комитета входили историческая, лингвистическая, экономическая, медико-биологическая, агрономическая, этнографическая и искусствоведческая секции. Именно в рамках работы данного научного комитета в начале 1930-х гг. появились первые исследования по истории социалистического строительства МАССР, а в 1939 г. был издан сборник статей «Советская Молдавия», в котором были подведены успехи и итоги социалистического строительства в МАССР за 15 лет [9, с. 23]. В 1935 г. Молдавский научный комитет был преобразован в Научно-исследовательский институт молдавской культуры. В 1939 г. на его базе был образован Молдавский научно-исследовательский институт истории, языка и литературы при Наркомате просвещения МАССР.

Для развития народного хозяйства в 1925 г. в селе Жеребково была создана Центральная опытная станция зерновых культур, в состав которой входили отделы полеводства, агрохимии и метеорологии.

В 1930 г. в Тирасполе начала свою работу оросительная плодоовощная станция, чью деятельность контролировал сектор науки при Наркомате земледелия МАССР. В 1930-е гг. в Молдавском педагогическом институте проводились научные исследования в области истории и математики. В Молдавском плодоовощном институте и Высшей коммунистической сельскохозяйственной школе шло изучение физиологии и агрохимии растений. Большую помощь в организации и развитии научных учреждений МАССР оказывали Академии наук СССР и УССР.

В заключение следует отметить, что в рамках существования первой приднестровской государственности в достаточно короткие сроки трудовому населению Левобережья Днестра стало доступно всеобщее бесплатное образование всех ступеней независимо от национальности и социального положения. Была ликвидирована неграмотность и издана учебная и научная литература на русском, молдавском и украинском языках, сформированы и организованы сети учебных и научных учреждений с подготовкой научных кадров.

Автор: Г. Е. Слободянюк

Цитированная литература

1. История Приднестровской Молдавской Республики: в 2-х томах. – Т. 2, ч. 1 / под редакцией В. Я. Гросула, Н. В. Бабилунги [и др.]. – Тирасполь : Полиграфист, 2000. – Текст : непосредственный.

2. История Молдавской ССР /под редакцией В. И. Царанова. – Кишинев : Штиинца, 1984. – 556 с. – Текст : непосредственный.

 3. Андрущак, В. Е. История Республики Молдова: с древнейших времен до наших дней / В. Е. Андрущак. – Кишинев : Elan-Poligraf, 2002. – 360 с. – Текст : непосредственный.

4. Аксенов, Д. Г. Осуществление закона о всеобщем обучении в Молдавской ССР / Д. Г. Аксенов. – Кишинев : Шкоала советикэ, 1952. – 225 с. – Текст : непосредственный.

 5. Постановление ЦК ВКП(б) от 25 июля 1930 г. «О введении всеобщего обязательного начального образования» / О культурном строительстве. – Москва : Работник просвещения, 1930. – С. 184. – URL: http://docs.historyrussia. org (дата обращения: 04.10.2024). – Текст : электронный.

6. Постановление ЦИК и СНК СССР от 14 августа 1930 г. «О всеобщем начальном обучении и ликвидации неграмотности». – С. 1–6. – URL: https://docs.yandex.ru (дата обращения: 04.10.2024). – Текст : электронный.

7. Стати, В. История Молдовы / В. Стати. – Кишинев : S. n., 2003. – 480 с. – Текст : непосредственный.

 8. Феномен Приднестровья / под редакцией Н. В. Бабилунги, С. И. Берила [и др.] – Тирасполь : РИО ПГУ, 2003. – Текст : непосредственный.

9. Гросул, Я. С. Историческая наука в Молдавской ССР / Я. С. Гросул, Н. А. Мохов. – Текст : электронный // Вопросы истории. – 1967. – № 2. – С. 22–44. – URL: https:// library.md (дата обращения: 04.10.2024).

Именно Приднестровье стало впоследствии ядром новой союзной республики, созданной в 1940 году после присоединения бывшей российской губернии Бессарабии – на базе первой республики в Приднестровье возникла Молдавская ССР, которую сконструировали ценой уничтожения МАССР и превращения левобережья Днестра в донора для бывшей румынской колонии. Впоследствии это станет одним из предпосылок молдо-приднестровского конфликта.

Провозглашению республики в Приднестровье предшествовала длительная дискуссия, в которой приняли влиятельные политические деятели Советского Союза.  Идея создания новой республики исходила от румынских политических эмигрантов в СССР и революционеров бессарабского происхождения. Для продвижения этой идеи в начале 1924 года в Москве была создана инициативная группа, формальным лидером которой стал известный советский военачальник Григорий Котовский, а идейным вдохновителем румынский коммунист Ион Дическу-Дик. Единственным уроженцем Приднестровья в инициативной группе был революционер Павел Ткаченко. Плодом её работы стала докладная записка «О необходимости создания Молдавской Советской Социалистической Республики», адресованная руководству Российской коммунистической партии большевиков (РКП(б)). В документе предлагалось активизировать действия по «поднятию экономического и культурного уровня» молдавского населения в Приднестровье, а также по экспорту революционного движения на Балканы и в Восточную Европу. Политико-административное образование в форме республики в системе СССР или в составе Украинской ССР должно было, по мнению авторов докладной записки, способствовать достижению этих целей.

«Объединённые Приднестровье и Заднестровье (по версии авторов – бывшая Бессарабская губерния, оккупированная Румынией) служили бы стратегическим клином СССР по отношению и к Балканам, и к Центральной Европе», — говорилось в докладной записке, написанной 4 февраля 1924 года.

Бывшая российская губерния Бессарабия была оккупирована Румынией в 1918 году, которая ввела свои войска в регион, воспользовавшись Гражданской войной в России.  Советская Россия пыталась решить Бессарабский вопрос дипломатическим путем. В марте 1918 года Бухарест обязался освободить Бессарабию, но так этого и не сделал. Не принесли результата и советско-румынские конференции в Тирасполе (1923 г.) и Вене (1924 г.) – Румыния, заручившись поддержкой западных держав, враждебно настроенных в отношении СССР, требовала признать границу по реке Днестр и отвергала предложение Москвы провести в Бессарабии всенародное голосование о политической принадлежности. Тогда возникла идея создать на территории Приднестровья советскую республику, которая служила бы политическим магнитом для Бессарабии.

Она и была изложена в докладной записке «О необходимости создания Молдавской Советской Социалистической Республики».  С этим документом 5 февраля 1924 года ознакомился генеральный секретарь Центрального комитета РКП (б) Иосиф Сталин.  Он запросил мнение Михаила Фрунзе, ввлиятельного военачальника и государственного деятеля СССР, чей отец был молдаванином по национальности. Фрунзе возглавлял штаб Красной армии, был избран кандидатом в члены Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) – партийных органов принятий решений в стране. Он поддержал идею создания республики, но с оговоркой, что она должна быть в составе Украинской ССР. Связано это было с тем, что в Приднестровье, вопреки мнению румынских и бессарабских политэмигрантов, молдавское население не было преобладающим, будучи одной из многочисленных этнических групп. Как впоследствии показала перепись населения 1926 года на из 572,2 тысяч человек, населявших МАССР, 48,5% составляли украинцы, 30,1% — молдаване, 8,5% — русские, 8,5% — евреи, 4,4% — прочие национальности. Незначительное преобладание молдавского населения отмечалось только в Слободзейском (64,7%), Дубоссарском (67%) и Григориопольском (45,7%) районах.

Впрочем, были и противники создания такой республики: члены компартии Украины, а также член Реввоенсовета Климент Ворошилов, председатель Центрального исполнительного комитета (формально глава высшего органа власти в СССР) Михаил Калинин, и нарком иностранных дел Георгий Чичерин, отмечавший, что создание молдавской республики на Днестре может повлечь за собой территориальные претензии со стороны Румынии.

Решающая дискуссия по вопросу создания республики в Приднестровье состоялась 24 – 29 июля 1924 года на заседаниях Политбюро ЦК РКП (б) – руководящем органе компартии. Здесь Михаил Фрунзе получил поддержку генерального секретаря компартии Иосифа Сталина.

«В районе Приднестровья приходилось неоднократно бывать лично, и я констатирую, что к северу от Тирасполя идёт сплошная полоса с преобладающим молдавским населением. В качестве административного центра можно было бы дать г. Тирасполь. Наконец, следует учитывать момент международный. Создание хотя бы небольшой по территории Молдавской Республики или области явится в наших руках орудием воздействия на настроение рабоче-крестьянских масс Бессарабии в смысле укрепления надежд на избавление от румынского гнёта. Предлагаю вопрос поставить ещё раз. По имеющимся у меня сведениям молдавское население Приднестровья вопросом очень заинтересовалось и ожидает положительного решения», — заявил Михаил Фрунзе.

В результате 29 июля 1924 года было принято политическое решение о создании автономной республики в составе Украинской ССР. «Прежде всего по политическим причинам», — говорилось в постановлении Политбюро, в котором компартии Украины предлагалось дать соответствующие директивы местным властям.

Уже 12 августа руководство компартии Украины решило создать в Одессе Организационную комиссию, которой поручалось определить границы Молдавской АССР и проработать все вопросы. Она собралась 15 августа и поручила провести работу на местах известным революционерам Григорию Старому (Борисову) и Иосифу Бадееву, которые в будущем возглавят правительство и комитет коммунистической партии МАССР.

Необходимо отметить, что на многочисленных митингах и собраниях, которые прошли в городах и сёлах Приднестровья в августе 1924 года люди действительно поддержали идею создания республики. Резолюции этих митингов оперативно публиковались в советской прессе.

19 сентября 1924 года руководство компартии Украины постановило образовать МАССР в составе УССР, а через несколько дней (25 сентября) Москва официально одобрила это решение.  Важно отметить, что западной границей автономии определялся не Днестр (фактическая граница СССР с Румынией до 1940 года), а реки Прут и Дунай, то есть западная граница бывшей Российской империи, поскольку СССР не признавал захвата Бессарабии. То есть в состав первой республики в Приднестровье были де юре включены и территории нынешней Молдовы, которые находились под Румынской оккупацией.

12 октября 1924 года состоялось юридическое оформление создания Молдавской АССР. Это состоялось в Харькове (на тот момент столица Украинской ССР) на 3-й сессии VIII созыва Всеукраинского Центрального исполнительного комитета – высшего органа власти союзной республики. Там было принято постановление «Об образовании Молдавской Автономной Советской Социалистической Республики». В документе определялись территориальное устройство республики: в её состав вошла часть районов Балтского и Одесского округов, Одесской губернии, а также несколько населенных пунктов Тульчинского округа Подольской губернии. Первоначально территория МАССР была разделена на 12 районов: Балтский, Алексеевский, Бирзульский, Рыбницкий, Ставровский, Ананьевский, Крутянский, Каменский, Дубоссарский, Григориопольский, Тираспольский, Слободзейский. Столицей республики сначала стала Балта, а с 1929 года – Тирасполь.

В июне 1940 года к первой республике в Приднестровье была присоединена бывшая российская губерния Бессарабия – после ультиматума СССР Румыния вывела свои войска из региона. Однако уже 10 июля 1940 года руководство компартии и правительство СССР утверждают Постановление «Об образовании союзной МССР». 20 июля принимается решение о территориальном размежевании МАССР, а 2 августа 1940 г. Верховный Совет СССР принимает закон «Об образовании союзной Молдавской Советской Социалистической Республики».

В результате из части территории МАССР и Бессарабии была создана Молдавская ССР, причем столицу из Тирасполя перенесли в Кишинёв. Такой шаг руководства СССР снова диктовался желанием как можно быстрее инкорпорировать Бессарабию в экономическое и политическое пространство Советского Союза. Объединение имело целью в максимально короткий срок привести отсталую Бессарабию к советским стандартам за счет индустриально развитого Приднестровья. Таким образом государственность Приднестровья была принесена в жертву ради создания государственности бессарабско-молдавской, при этом экономика первой республики стала донором для правобережных территорий.

В тоже время создание новой союзной республики проходило с нарушением закона СССР, УССР и МАССР. Изменения проходили без согласия верховных органов власти Украины и МАССР. Кроме того, не было проведено и соответствующего опроса (референдума) населения, как того требовали действующие в ту пору союзные конституции.

Не случайно 50 лет спустя — 23 июня 1990 года — Верховный Совет ССР Молдова одобрил заключение комиссии по пакту Молотова — Риббентропа, признавшей создание в 1940 году Молдавской ССР незаконным актом сталинского руководства. Юридически парламент Молдовы подтвердил, что МАССР, существовавшая до 1940 года, была ликвидирована незаконно и ее включение в состав Молдавии является юридически необоснованным.

Кроме того, совместное существование части Бессарабии и Приднестровья на протяжении 50 лет в составе одной союзной республики (МССР) и большой страны (СССР) так и не сблизило, не объединило два берега Днестра. Разница между Приднестровьем и Бессарабией в этнической структуре населения, в политической и культурной ориентации, мировоззрении, в ментальности не позволила Молдавской ССР за годы советской власти стать единым целым.

Это проявилось в конце 80-х годов, когда с ослаблением Советского Союза в Кишинёве политическую инициативу перехватили молдавские националисты, которые вопреки историческим фактам сформулировали идею доминирования молдавского этноса и языка, отказывая приднестровцам в языковом равноправии. Более того, людей, проживавших на территории, которая никогда не входила в состав молдавского государства в Кишинёве вдруг стали называть оккупантами.

Почувствовав угрозу, приднестровцы обратились к истории, напомнив, что в 1924 – 40 годах существовала первая республика в Приднестровье. Именно к ней присоединили нынешнюю территорию Молдовы, а не наоборот: для всех народов построили большой дом, но теперь один народ решил, что может диктовать другим свои правила. Тогда на референдумах, прошедших в городах и сёлах Приднестровья, было решено воссоздать республику в качестве инструмента защиты прав и свобод. А когда в Кишинёве официально признали создание Молдавской ССР незаконным актом, стало ясно, что на основе государственности 1924-40 годов нужно провозглашать Приднестровскую Молдавскую Республику, что и произошло 2 сентября 1990 года.

Бендеры – это город со стойким характером, волей к свободе и врожденной способностью к сопротивлению. Таким он был с самого начала. Архетипом Бендер является твердыня, возникшая здесь задолго до турецкого владычества и первого упоминания в документе Молдавского княжества. Дух крепости проявлялся во все времена, а особенно в периоды исторических штормов. Исключением не стала цивилизационная буря, возникшая в результате крушения Российской империи в 1917 году.

27 мая 1919 года произошло Бендерское вооруженное восстание, увековеченное в местной городской культуре и истории Отечества. Однако ему предшествовало событие не менее драматическое, в котором проявился бендерский характер: 29 января 1918 года Бендеры фактически стали первым российским городом, оказавшим сопротивление иностранной интервенции.

Политический пролог

После падения монархии весной 1917 года Россия стала сползать к политическому хаосу. Власть валялась под ногами, и никто не осмеливался её поднять, вспоминали уже в эмиграции русские интеллектуалы. Наконец в ноябре 1917-го её подняли большевики. Это оказалось легче, чем её удержать: страна была на грани распада, против неё ополчились не только противники, но и союзники по Антанте. Вскоре начнется и Гражданская война, но ещё до этого такие «друзья», что врагов не надо, решили воспользоваться моментом.

Россию не следует бояться, она не возродится снова, говорил тогда министр иностранных дел Румынии Константин Арион. Он сменил на этом посту более дальновидного Александра Авереску, которому принадлежало осторожное, но объективное суждение:

«Россия больна, без сомнения, она очень больна, но Россия не исчезла, и она выздоровеет. Нам, маленькой державе, не пристало пользоваться этим состоянием паралича, в котором находится сосед».

Но Румыния осталась в своем репертуаре. Друзей нет, есть только интересы. Уважение к союзнику, пусть и бывшему? Нет, не слышали. Какая разница, кто целых два года защищал Румынский фронт, если Бессарабия беззащитна. Что? Эта территория более века является губернией Российской империи и почти 50% населения там не молдаване? Неважно. Империи то уже нет.

Интервенция с далеко идущими планами

Позднее  румынский  министр  Д.  Ионеску  честно  скажет: 

«Весь  мир  знает,  что  войска,  направленные  в  Бессарабию,  были  посланы  для  того,  чтобы  завершить,  когда  можно  будет,  финальный  акт  присоединения  Бессарабии. Такова истина».

И это невзирая на то, что наспех созданный губернский орган власти «Сфатул цэрий» (Совет страны) объявил 2 декабря 1917 года Бессарабию «Молдавской Народной Республикой, входящей  как  равноправный  член  в  состав  Единой  Федеративной  Российской Демократической Республики».

Правда, 8 декабря представители МНР обратились к румынскому руководству с просьбой о военной помощи: в стране хаос и безвластие, помогите! Эта просьба, однако, использовалась Бухарестом как обоснование аннексии. Пришли на помощь, но забрали всё.

Общая сила румынского контингента, направленного в Бессарабию, составляла около 30 тыс. штыков и сабель. Уже 26 января 1918 года первые отряды вступили в Кишинёв. В  тот  же  день  Совнарком  РСФСР объявил  о  разрыве дипломатических отношений с Румынией. Но крыть было нечем: декрет о создании Красной армии появится только через два дня, а остатки российских войск Румынского фронта распались на политические фракции. На сторону советской власти перешли отдельные полки, которые отходили к Тирасполю для перегруппировки.

Сопротивление попытался организовать исполком Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области (Румчерод), где в декабре 1917 года власть перешла к большевикам. Румчерод объявил войну Румынии и стал формировать в Тирасполе опергруппу под названием «Особая армия по борьбе с румынской олигархией и контрреволюцией».

В центральной и северной части Бессарабии румынские интервенты встретили лишь разрозненное сопротивление. Пока не дошли до Бендер.

Бендерское сопротивление

По инициативе большевистской организации Бендерского железнодорожного района 22 января 1918 власть в городе перешла к Совету солдатских, рабочих и крестьянских депутатов штаба революционного комитета. Он же организовал штаб обороны во главе с профессиональным революционером Григорием Борисовым (Старым).

Но сформированные в Бендерах красногвардейские полки фактически остались один на один с наступающими румынскими частями: Румчерод только собирал силы в Тирасполе, туда отправили и верные Советам остатки полков, отошедших от Кишинёва.

Поэтому когда 29 января румынская артиллерия открыла огонь по Бендерам, горожанам оставалось рассчитывать только на себя.  

Участник обороны города А. Гризо вспоминал: 

«В 12 часов дня 16 (29) января со стороны предместья Борисовки румыны начали бомбардировать город, их разведка была уже возле крепости».

Несколько дней перестрелки происходили в разных частях города, а 1 февраля  снова началась бомбардировка, которая продолжалась до 12 часов ночи. Утром следующего дня румынам удалось занять Бендеры.

Сначала никого не тронули и издали приказ всем железнодорожникам явиться с белыми повязками для получения пропусков в мастерские. Мы собрались возле гостиницы, где остановился штаб, и увидели там русских офицеров в румынской форме. В этот момент со стороны Тирасполя началась стрельба, снаряд попал в ступени гостиницы возле дверей. Поднимается суматоха, народ стал разбегаться, но по ним направили пулеметы, и пошла бойня», — вспоминал Гризо.

Через несколько дней малочисленные, но боеспособные советские отряды предприняли контратаку со стороны Тирасполя. 6 февраля им удалось захватить крепость и войти в город, где завязались уличные бои. Румынам удалось закрепиться в некоторых домах и засесть в церкви, откуда они отстреливались из пулеметов.

Командующий румынскими войсками генерал Броштяну в своем донесении так описывал ситуацию:

«Оккупация Тигины (Бендер) произведена… с трудом и большими потерями вследствие чрезвычайного сопротивления и враждебного противодействия… Сильная атака большевиков, сопровождавшаяся уличными боями, вынудила наших оставить город и отступить к Борисовке».

Перегруппировавшись и получив подкрепление, румыны возобновили атаку и 7 февраля снова захватили Бендеры.

Газета «Голос революции», издававшаяся в Одессе, сообщала:

«По нашим резервам и прилегающему к Бендерам району румыны открыли беглый артиллерийский огонь. Стрельба велась исключительно полевой артиллерией… Не имея поддержки, наши войска вынуждены были отступить за Бендеры»

«Румынскими солдатами было совершено много грабежей»

По воспоминаниям очевидцев после второго захвата города румынская военная администрация устроила настоящий террор. Так, 5 000 тыс. бендерчан, среди которых было множество женщин и детей, румыны вывели на пустырь в районе вокзала и продержали на коленях около четырех часов. Время от времени подавали команду, по которой люди должны были прикладывать руку к козырьку.

Как рассказывал Гризо:

«За городом устроен был громадный круг, который был обнесен пулеметами. Каждый должен был проходить с поднятыми руками, и румыны производили обыск оружия, но из карманов забирали всё, что там находилось… По дороге туда уже лежали трупы убитых… С другого конца города послышался залп выстрелов. Там тоже была большая толпа народа, и нам передали, что их расстреливают».

По разным оценкам в этот день в Бендерах были убиты от 150 до 250 человек. Об уголовном поведении румынских солдат сообщала даже оккупационная администрация. Так, 11 февраля бендерская сигуранца (румынская полиция) писала в штаб, что  «…во время второго захвата Бендер румынскими солдатами было совершено много грабежей».

Так Румыния фактически стала первой страной, начавшей интервенцию в России в 1918 году. Однако внезапно у Бухареста возникли проблемы. Еще шла Первая мировая война, и Германия с Австро-Венгрией выдвинули Румынии тяжелый ультиматум. В таких обстоятельствах она пошла на мир с РСФСР, обязавшись «очистить Бессарабию в течение двух месяцев». Но обстоятельства снова изменились: Румыния согласилась и на все условия Германии и Австро-Венгрии, а когда последние захватили Украину и Приднестровье, договор с РСФСР Бухарест решил не исполнять. Бендеры остались в оккупации, против которой уже через год в городе поднимется восстание.

Материал подготовлен на основе открытых источников, двухтомной Истории ПМР и книги В. Перстнева «Бендерская оборона 1918 года: взгляд через столетие».

В 30-х годах прошлого века Арктика еще воспринималась как нечто запредельное. «Альтернативное пространство, область, вынесенная за пределы общечеловеческой географии, место противостояния человека и стихии», — писал про Север историк Рамиз Алиев. Поэтому создание арктической станции по тем временам была сравнима разве что с выходом в космос. Один из членов этой экспедиции – Евгений Фёдоров – родился в Бендерах 28 марта (10 апреля) 1910 года. К моменту высадки на льдину ему было 27 лет.

Работа на станции и полученные результаты должны были помочь освоению Северного морского пути, который проходил по ледовитому океану до Атлантики, вдоль берегов Европы и Азии в Тихий океан (по морям Баренцево, Карское Лаптевых, Восточно-Сибирское, Чукотское, Берингово).

После обсуждения с учеными Арктического института решили, что на станции будут производиться метеорологические наблюдения, сбор гидрометеорологических, гидробиологических и геофизических данных, астрономическое определение координат и ориентировки льдины, измерение глубин океана по маршруту дрейфа льдины и взятие проб донного грунта. У каждого полярника были разные функции. Федоровым составлялись метеосводки, обеспечившие, в том числе,  знаменитый полет Чкалова из Москвы в Америку. 

Вскоре обнаружился дрейф льдины, на которой располагался лагерь исследователей. Начались ее странствования в районе Северного Полюса. Затем льдина устремилась на юг со скоростью 20 км в сутки по арктическим морям. Она попала в поле постоянного внимания не только советской, но и мировой прессы. Папанинцев называли героями. Всего четверо смельчаков  оказались в окружении ледяной пустыни.

Через 274 дня дрейфующая льдина превратилась в обломок шириной не более 30 метров с несколькими трещинами. Было принято решение об эвакуации экспедиции. Позади остался путь в 2500 км по Северному Ледовитому океану и Гренландскому морю.

Научные исследования, проведенные во время дрейфа, принесли множество интересных результатов. Отлученный в свое время от экспедиции профессор Визе отметил, что «они открыли взору ученого часть Земного шара, остававшуюся до того неисследованной». А сам факт столь длительного пребывания на полюсе укрепил статус СССР как первой арктической державы. В Москве папанинцев ждала триумфальная встреча. 

А в Бендерах, родном городе Федорова, находившемся тогда в румынской оккупации, мало, кто знал, что среди Папанинцев был и их земляк.

«Судьба закинула молодого русского офицера родом с Волги в город, по существу, большое село – Бендеры… Там он женился на местной девушке, там и я родился», — писал в своих дневниках Евгений Константинович.

С началом Первой мировой войны отец оказался на фронте, а мать с малолетним сынишкой скиталась по прифронтовым городам.  

В конце 1916 года после нескольких ранений отца перевели в тыл, в запасные части, расквартированные в Нижнем Новгороде. В этом российском городе семья обосновалась надолго.

В 1928 году Федоров поступил в Ленинградский университет на геофизическое отделение физического факультета. По окончании учебы в 1932 году он сразу же был включен в полярную экспедицию, где произошла первая встреча с уже известным покорителем Арктики Папаниным. Это определило дальнейшую судьбу Федорова. Так он и оказался среди четверки Папанинцев.

Через месяц работы на станции комсомолец-полярник Федоров был награжден орденом Ленина — высшей наградой в СССР.  К слову, весть о рождении первенца к нему также пришла во время работы на станции «Северный полюс 1».

Учитывая научные достижения, в 1938 году Евгению Федорову было присвоено звание Героя Советского Союза. Тогда же его назначили директором Арктического научно-исследовательского института. Всем четырем папанинцам  присвоена ученая степень доктора географических наук.

В 1939 году Федорова избрали членом-корреспондентом Академии наук СССР. В это же время он возглавил Гидрометеорологическую службу страны, где проработал без малого 20 лет.

В Годы Великой Отечественной войны Федоров был назначен начальником Гидрометеорологической службы Красной Армии с присвоением звания генерал-майора (позднее вырос до генерал-лейтенанта). За умелое руководство награжден двумя орденами Отечественной войны и орденом Кутузова II степени.

Около 40 лет, начиная с 1946 года,  Федоров входил  в состав Всемирной метеорологической организации, с 1963 по 71 год избирался ее вице-президентом и был награжден Золотой медалью.

Помимо научных кругов, мировую известность Евгению Константиновичу принесла деятельность в борьбе за мир на планете Земля. С 1965 года он избран зампредседателя Советского комитета защиты мира, который активно сотрудничал с Всемирным Советом Мира.  

В 1955 году группа известных ученных, в том числе Эйнштейн, обратились к деятелям науки всех континентов с призывом поднять свой голос против  использования атомной энергии в военных целях, за всеобщее разоружение. В результате, в 1957 году в г. Пагуоше (Канада) родилось движение за мир, за предотвращение мировой ядерной войны. Был образован постоянный Пагуошский комитет, в который избирался и наш земляк Евгений Федоров.

С 1970 по 76 годы он являлся членом Президиума Всемирного Совета Мира, а с 77 – его Вице-президентом.  

«В выборе своего пути, работы надо исходить из искреннего убеждения и подлинного внутреннего интереса к чему-либо, а не из мнения окружающих или материальных благ», — говорил Федоров. 

В 1976 году академик, удостоенный пяти орденов Ленина, кандидат в члены ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР, Герой Советского Союза Евгений Федоров побывал на своей малой Родине. Он посетил открытие бендерского общественно-политического клуба «Октябрь-60». Переполненный зал ДК Ткаченко приветствовал земляка стоя. Ученого наградили памятной медалью «Рожденному в Бендерах» и вручили символический герб города.

Двумя годами позже Федоров вновь посетил Бендеры. В парке «Октябрьский» возложил цветы к памятнику «Славным борцам за власть Советов», почтив память павших во время Бендерского восстания 1919 года. На аллее Дружбы  посадил дерево. Это был его последний приезд в Бендеры.

30 декабря 1981 года на 72-м году жизни Евгений Константинович Федоров скоропостижно скончался.

Родные Федорова передали в дар Бендерскому историко-краеведческому музею уникальные семейные реликвии. Дочь подарила музею черную мантию Почетного доктора наук Варшавского политехнического института, а также кожаные сапоги, которыми отец пользовался в Арктике. Сын подарил серебряный портсигар, на внутренней стороне которого выгравирована карта-схема дрейфа и дарственная надпись.

В 1982 году улица Вокзальная в Бендерах переименована в честь академика Федорова.

^{Фото: Бендерский историко-краеведческий музей.}

В период Гражданской войны, особенно в начале 1920-х годов, прежде всего М.Н. Тухачевским высказывались идеи «революции извне», т.е. советизации окраинных территорий бывшей Российской империи путем «революционной» наступательной «войны» Красной Армии [1. с. 36-42; 2, с. 16-22]. Эти настроения оживились в середине 1930-х годов [1. с. 36-42]. После окончательной победы большевиков территория Приднестровья вошла в состав Подольской и Херсонской (затем Одесской) губерний Украинской ССР.

Именно в этот период в Приднестровье сложились предпосылки для создания первой в своей богатой истории государственности — Молдавской Автономной ССР . Однако обо всем по порядку.

В 1917 году Россия испытывала общенациональный кризис, охвативший все без исключения сферы общественной жизни: экономику, социальные взаимоотношения, политическое устройство. Под вопросом оказалось само существование многовекового Российского государства.

Территория современного Приднестровья входила в состав Херсонской, Подольской и Бессарабской губерний [имеются ввиду Бендеры с окрестными селами — авт.] Российской империи. Пришло время, когда все новые регионы уже молодой Российской советской республики заявляли о своей самостоятельности. Общенародное движение за советское самоопределение территорий ощутили на себе и южные рубежи приднестровского края. В течение 1918-1919 гг. народы региона наблюдали и участвовали в военно-политическом противостоянии сил, желающих надолго закрепиться в важном, в том числе, с геополитической точки зрения пространстве. Научный интерес вызывает, на наш взгляд, опыт самоопределившихся Одесской Советской Республики и Бессарабской ССР, в которые непродолжительное время входило и Приднестровье.

После провозглашения 7 (20) ноября 1917 года Украинская Народная Республика (УНР) захотела присоединить к себе Одессу, но там украинское национальное движение широкой поддержкой не обладало. По результатам выборов в одесскую городскую думу в августе 1917 года большинство получили эсеры (65 мест) и кадеты (15 мест), в то время, когда националисты в лице УПСР и УСДРП смогли занять всего 5 мест в представительном органе Одессы. На выборах во Всероссийское Учредительное собрание в ноябре 1917 года наилучшие результаты показали еврейский блок (33 %) и большевики (19 % ). Результат украинских социал-демократов несколько вырос (13%), но это было меньше, чем даже у стремительно терявших популярность кадетов (17 %) [3].

Поддержку власти УНР в Одессе могли получить лишь от солдат, служивших еще в императорской армии в украинизированных частях. «Осенью 1917 года воинские подразделения, поддерживавшие Центральную раду УНР (до 6 тыс. человек), объединились в Одесскую гайдамацкую дивизию. При поддержке УНР в Одессе была создана украинская Морская рада. Её власть признали матросы крейсера «Память Меркурия» и ряда кораблей» [4. с. 167-175].

Местная общественность Одессы, в том числе боевые группы анархистов, левых эсеров, отряды красногвардейцев, солдат и матросов Черноморского флота, так называемая «воровская армия» Мишки Япончика, имевшая огромное влияние в городе в период фактического безвластия, составляли основную силу, сопротивляющуюся вооруженным формированиям украинских националистов.

В одесской периодической печати от 25 октября 1917 года распространялась информация не только о событиях в Петрограде, но и «о совершении 5 вооруженных налетов, 26 ограблений в самой Одессе» [5].

Вскоре 21 декабря (3 января 1918 года по новому стилю) 1917 года Одесский Совет рабочих депутатов и РУМЧЕРОД провозгласили Одессу «вольным городом». Украинская Народная Республика вынуждена была согласиться с этим новым статусом причерноморского города. Одесский городской совет принял положение о «вольном городе» (своеобразную «Одесскую Конституцию» — авт.) уже спустя несколько дней.

В городе и окрестностях начал формироваться свой бюджет, в первую очередь за счет государственных доходов собираемых в Одессе. Лишь остатки могли быть переданы в Киев. Все военное имущество бывшей царской России передавалось «в руки города» [6].

Однако уже 9 (22) января 1918 г. законодательный орган Украинской Народной Республики провозгласил независимость от Советской России. Речь идет о принятии так называемого IV Универсала. Это в корне меняло ситуацию не в пользу самоопределившейся Одессы. В результате 13 (26) января 1918 г. РУМЧЕРОД в Одессе организовывает антиукраинское восстание. «Его поддержало около 2 300 красногвардейцев боевых дружин левых эсеров и анархистов, около 2 тыс. матросов. I тыс. большевизированных солдат, полукриминальные отряды Мишки Япончика и Яшки Блюмкина, отряд интернационалистов из пленных солдат австро- венгерской армии Олеко Дундича, дружина Союза молодёжи Семёна Урицкого» [3].

В течение суток основные стратегические объекты города оказались в руках восставших. Более того, для борьбы с гайдамацкими частями на помощь восставшему городу поспешила палубная артиллерия кораблей Черноморского флота «Ростислав». «Синоп», крейсера «Алмаз» и сводный батальон бессарабских солдат- фронтовиков. К 18 (31) января 1918 г. из Одессы были выведены н разоружены последние остатки войск УНР.

Успешные военные действия потребовали политического закрепления. Это вылилось в провозглашение Одесской Советской Республики (ОСР). На первом своем заседании Одесский республиканский Совет и РУМЧЕРОД создали республиканский СНК и избрали его председателя, которым стал Владимир Юдовский.

В состав ОСР были фактически включены собственно сама Одесса, Тираспольский, Одесский и Ананьевский уезды Херсонской губернии, Аккерманский уезд Бессарабской губернии.

Таким образом, территория южного Приднестровья стала частью вновь созданного государственного образования, которое вскоре приняло решение о вхождении в состав РСФСР.

Однако большевистское правительство, находящееся в Петрограде, не поддержало желание одесситов, приднестровцев, бессарабцев, самоопределившись, стать частью «Великой России», и потребовало, чтобы ОСР признала свою подчиненность УССР. Последнее не встретило понимание среди местного населения, геополитические устремления которого были неоднократно озвучены и защищены с оружием в руках.

Вновь созданная Одесская республика стала передавать в собственность трудовых коллективов торговый флот, гостиницы, пекарни. «У крупных домовладельцев экспроприировался жилой фонд в пользу нуждающихся, вводились твердые цены на продукты и предметы первой необходимости» [6]. Однако особое геополитическое положение региона вынуждало обращать особое внимание властей ОСР делам военным. Уже с декабря 1917 года Румыния, нарушив условия Сан-Стефанского мирного договора и Берлинского трактата, вторглась в Бессарабию. Когда была провозглашена ОСР, румыны уже контролировали Кишинев, Белград и другие населенные пункты. 23 января (8 февраля) 1918 года РУМЧЕРОДом Румынии была объявлена война и вновь созданная Одесская республика начала вести полномасштабные военные действия против армии признанного и поддерживаемого европейскими державами румынского государства [7. с. 291-293].

В Приднестровье, где имели место быть фактически главные вооруженные столкновения между Румынией и ОСР, была сформирована так называемая «Особая» армия со штабом в Тирасполе. Насчитывала группировка чуть менее 5 тысяч человек, среди которых были и добровольческие отряды жителей населенных пунктов Одесской Советской Республики.

Также «Особая» армия включала небольшие части 4-й и 6-й русских армий Румынского фронта.
В отличие от неудач красногвардейцев в вооруженном противостоянии с интервентами у устья Дуная, в Приднестровье армия ОСР сумела разгромить румынские войска, прорывавшиеся из Бессарабии. Более того, в 20-х числах февраля 1918 г. начались успешные действия за Днестром. Войска Румынии потерпели несколько серьёзных поражений уже в самой Бессарабии. «Для боев под Аккерманом был сформирован 1-й Бессарабский полк, рассматривалась возможность наступлений на Кишинёв и Измаил» [7. с. 311].

Военное руководство Румынии после ряда крупных поражений поспешило вступить в переговоры с руководством ОСР. Таким образом, в начале марта 1918 года власти самоопределившейся Одесской республики от имени РСФСР подписали с Румынией «Протокол ликвидации русско-румынского конфликта». Румыны были обязаны в течение двух месяцев вывести все свои войска с территории Бессарабии, а также прекратить вмешиваться во внутриполитическую жизнь края и не вести враждебных действий по отношению к молодой РСФСР.

Однако Брестский мирный договор существенно ухудшил военно-политическое положение ОСР. Правительство Ленина пошло на беспрецедентные уступки центральным державам и согласилось признать Украинскую народную республику как самостоятельное государство. Это способствовало началу оккупации региона со стороны австро-германских войск. В ОСР Брестский мир восприняли как предательство.

Уже 3 марта 1918 года Особая Одесская армия, вскоре переименованная в Тираспольский отряд, оказалась в ситуации войны на 2 фронта. Столкновения с румынскими войсками еще продолжались, когда австрийские войска вышли к северной границе ОСР.

После нескольких упорных сражений и уничтожении более 500 австрийских военных у железнодорожных станций Бирзула и Слободка стало понятно, что противник лучше вооружен и организован. Более того, вести войну на два фронта, уступая в численности оккупантам, республиканцы не могли. Таким образом, было принято решение об эвакуации архива, ценностей и военного имущества республики в Севастополь, что и было осуществлено благодаря черноморским кораблям «Синоп», «Ростислав» и «Алмаз».

Одесская Советская республики прекратила свое существование уже 13 марта 1918 г., когда в Одессу вошли австро-германские войска вместе с администрацией УНР.

Еще одной самоопределившейся в годы Гражданской войны и иностранной военной интервенции государственностью ставшей, по сути, первым молдавским советским государством на территории Приднестровья, была Бессарабская Советская Социалистическая Республика.

Как отмечалось выше, с середины марта 1918 г. большая часть территории Северного Причерноморья, в том числе и Левобережного Приднестровья, оказалась в зоне австро-венгерской оккупации. Конечно, патриотически настроенные отряды местных жителей не оставляли попыток сопротивления оккупантам. Создавались партизанские отряды, возглавлявшиеся, как правило, большевиками. Так, например, в Бендерах, остававшихся в то время в зоне румынской оккупации, партизанским отрядом руководил Г.И. Старый (Борисов), а под Тирасполем действовал отряд под командованием И.Н. Колесникова [8. с. 85].

После буржуазно-демократических революций в Германии и Австро-Венгрии осенью 1918 г. ситуация в регионе вновь меняется: уходят одни интервенты и приходят другие. Начался период французской интервенции. В апреле 1919 г. в ходе наступления красной армии были освобождены Тирасполь, Дубоссары и Рыбница. Для руководства борьбой за восстановление советской власти и для создания в связи с этим молдавской советской государственности по указанию ЦК РКП(б) в Приднестровье прибывают партийные и хозяйственные работники, эвакуированные раннее из Бессарабии.

После освобождения территорий Северного Причерноморья вплоть до Левобережья Днестра в Одессе 6 апреля 1919 г. создастся 1-й Советский Бессарабский стрелковый полк. Его созданием руководил И.Н. Криворуков. В Тирасполе также шло формирование бессарабских стрелковых частей, которые после создания передавались в распоряжение 3-й Украинской армии и занимали позиции на фронте. 1-й и 2-й Бессарабские полки заняли позиции в районе Овидиополя, напротив Аккермана, и у Днестра, напротив Бендер, соответственно. Рядом находился Приднестровский полк под командование командира Гончарова [9. с. 17]. 9 апреля 1919 г. в Одессе был создан Бессарабский революционный комитет, который возглавил И.Н. Криворуков. Он был известен своей четкой позицией о наступлении на Бессарабию с целью «освобождения ее трудящихся масс от варварского гнета румынской олигархии» [8. с. 85]. Об этом он писал в своих воспоминаниях, вышедших в 1928 г. в Одессе.

События развивались стремительно. После невыполнения Румынией требований правительства РСФСР и УССР от 1 мая 1919 г. о необходимости немедленного исполнения ее обязательств от 5-9 марта 1918 г. по выводу своих войск из Бессарабии, Красная армия пошла в наступление. Вскоре ряд населенных пунктов на правом берегу Днестра были освобождены, а 5 мая 1919 г. по предложению ЦК РКП(б) в Одессе было образовано Временное рабоче-крестьянское правительство Бессарабии. Председателем и комиссаром внутренних дел стал И.Н. Криворуков. 8 мая Временное правительство Бессарабии издает «манифест к рабочим и крестьянам Бессарабии» и обращение «К трудящимся всего мира». В документах подчеркивалось, что «единственной законной и правомочной властью в Бессарабии является власть рабочих и крестьян в лице Временного рабоче-крестьянского правительства» [8, с. 86]. Последнее обосновывалось поддержкой со стороны подобных органов власти России и Украины. Также в документах объявлялось, что Бессарабия образовывает Советскую Социалистическую Республику в составе РСФСР.

Временной столицей нового государственного образования был объявлен город Тирасполь, а законы и постановления румынских оккупантов и контрреволюционного Сфатул Цэрий (парламента так называемой Молдавской демократической республики — авт.) отменялись. Было заявлено, что после изгнания оккупантов будут приняты меры для восстановления народного хозяйства региона, всем национальным группам предоставлялось полное равноправие и другое. Манифест призывал трудящихся вступать в Красную армию. В основу Манифеста и других законодательных актов, принятых Правительством Бессарабской ССР легли соответствующие акты РСФСР и УССР Вызывает интерес и то, что кроме заочного включения в состав БССР территории Бессарабии, в состав вновь созданного советского государственного образования были включены и волости Тираспольского у езда Херсонской области, Балтского и Ольгопольского уездов Подольской губернии (т.е. собственно Приднестровье). Временной столицей стал Тирасполь. И.Н. Криворуков в своих воспоминаниях особо подчеркивает, что все гражданские власти прифронтовой полосы были всецело подчинены новому правительству, и делает вывод: «Приднестровская территория, таким образом, еще тогда стала зародышем АМССР» [9. с. 201].

После успешных наступлений Красной армии 21- 23 мая Правительство БССР из Одессы переехало в Тирасполь. В газете «Знамя борьбы» от 22 мая 1919 г. отмечалось, что «отъезд представителей Советской власти связан с решением быть на фронте, дабы оттуда войти, по мере продвижения революционных войск, в живую связь с населением Бессарабии и приступить к практической работе» [8. с. 87]. С 23 мая Временное правительство БССР работало в Тирасполе над проблемами государственного строительства. Это подтверждает в том числе и телеграмма председателя Бессарабского правительства Совнаркому УССР с просьбой об открытии кредитов для нужд государственного строительства в Бессарабии. Однако военные события Гражданской войны и военной иностранной интервенции развивались стремительно, что вынуждало Правительство БССР располагаться в поезде, стоявшем на железнодорожной станции в Тирасполе. Ввиду ожесточенного обстрела из-за Днестра после событий, связанных с захватом Красной армией Бендер и Бендерским восстанием, поезд отогнали на станцию Новосавицкая. Затем он опять вернулся в Тирасполь.

Однако судьба Бессарабской ССР решалась не на Днестре. Григорьевский мятеж в УССР способствовал успеху начавшегося в то время наступления войск генерала Деникина, который к 30 июня взял Харьков и Екатеринослав.

К сентябрю 1919 г. территория Приднестровья была занята вооруженными силами Юга России и войсками интервентов. Временное правительство БССР вынуждено было отступить вместе с частями Красной армии. А в 1920 г. Румыния, с одной стороны, и Англия, Франция, Италия и Япония — с другой, подписали Парижский протокол «О признании Бессарабии под румынским суверенитетом». Протокол фактически признал аннексию Бессарабии Румынией в апреле 1918 г., нарушив тем самым соглашение с РСФСР от 1918 г. Он был подписан без участия РСФСР и, безусловно, без учета мнения населения региона.

Правительства РСФСР и УССР в ноте от 1 ноября 1920 г. правительствам Великобритании, Франции, Италии и Румынии заявили, что они не могу т признать имеющим какую-либо силу соглашение, касающееся Бессарабии, и принятое без их участия. Эта позиция в дальнейшем неоднократно подтверждалась на между ­народных конференциях.

Бессарабия была возвращена в состав СССР только в 1940 г. Но уже в 1924 г. в Приднестровье была создана очередная советская государственность — Молдавская Автономная Советская Социалистическая Республика в составе УССР со столицей в Балте. а с 1929 г. — в Тирасполе.

За годы, которые история отпустила на существование, по мнению некоторых российских и приднестровских историков, фактически полноценной первой государственности Приднестровья, здесь произошли выдающиеся экономические, социальные и культурные сдвиги. Да, МАССР почти 16 лет развивалась в составе УССР, которая входила в СССР. Однако у республики были свои представительные органы власти, свое правительство, законы, конституция, герб, гимн и другие атрибуты государственности [110. с. 42].

Изложенный выше конкретно-исторический материал позволяет выявить истоки, геополитические особенности и значимость Приднестровского пограничья. Все предпосылки и перипетии образования и развития МАССР автор планирует описать в отдельной научной работе, однако с уверенностью можно сказать, что это был очередной политический проект в контексте продолжающейся борьбы за геополитическое влияние в регионе. В подтверждение этому приведем отрывок из текста специального постановления Политбюро ЦК РКП(б) от 29 июля 1924 г. В нем признавалось «необходимым прежде всего по политическим соображениям выделение молдавского населения в специальную автономную республику в составе УССР» [11. с. 45.| Таким образом, Приднестровье продолжило сохранять Статус геополитического пограничья еще более полутора десятилетия. Параллельно шел процесс формирования социально-культурного и психологического типа приднестровской региональной общности, условия для проявления которого созреют уже к концу 1980-х гг.

Библиографический список

1. Минаков С.Т. Зигзаги сталинской политической историософии и «тухачевщина» //Ученые записки Орловского государственного университета. 2021 № 2 (91). С. 36-42.

2. Минаков С.Т, Минакова Ю.И. Тухачевский и братья Соллогубы //Ученые записки Орловского государственного университета, 2021, № 1 (90). С. 16-22.

3. Файтельберг-Бланк В., Одесса в эпоху войн и революций 1914-1920 / В. Файтельберг-Бланк, В. Савченко // Электронная библиотека «Радуга».

4. Войт И.А., Иваненко И.Н. Политические кризисы в России в XX веке и попытки государственного самоопределения Приднестровья: Одесская Советская Республика и Приднестровская Молдавская Республика // Русская революция 1917 года в судьбах Приднестровья, России и мира: история и современность: сб. докладов Международной научно-просветительской конференции 3, 4 ноября 2017 года / под общ. ред. И. П. Шорникова, А.В. Моспанова — Тирасполь: Изд-во Приднестр. ун-та. 2018 С. 167-175

5. Иваненко И.Н. Республики па Днестре / И. IН. Иваненко // Интернет-журнал об актуальном прошлом «Историк».

6. Иваненко И.Н. Одесса — город вольный… Из истории Новороссии // Интернет-ресурс АНО Институт русского зарубежья.

7. Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции в 1917-1920 гг. // сб. документов и материалов — Кишинев, 1967. 684 с.

8. Волкова А.З. Первый опыт молдавской советской государственности на территории Приднестровья: Бессарабская Советская Социалистическая Республика. 1919 год. // Приднестровская государственность: история и современность — Тирасполь, 2005. С 84-89.

9. Криворуков И.Н. На рубеже отторгнутой земли: (дни борьбы за Бессарабию) // Одесса, 1928. 55 с.

10. Бабилунга Н.В. Приднестровье, шаги истории / Н .Бабилунга/Тирасполь, 2015. 72 с.

11. Галущенко О.С. Как создавалась республика на Днестре (к 80-летию МАССР) // Ежегодный исторический альманах Приднестровья. №8,2004. С. 42-55.

«Судьба закинула молодого русского офицера родом с Волги в город, по существу, большое село – Бендеры, что под Кишиневом в Молдавии. Там он женился на местной девушке, там и я родился. Но прожили там очень недолго. Отца перевели во Владивосток, затем он воевал, а мы с матерью скитались по прифронтовым городам» [19, c. 63].

Всемирную славу полярного исследователя он обрел в 27 лет, участвуя в 274-дневном дрейфе станции «Северный полюс» (вместе с И. Д. Папаниным, Э. Т. Кренкелем и П. П. Ширшовым). В составе экспедиции Е. К. Фёдоров был метеорологом и геофизиком. Четыре раза в день он должен был вести метеорологические наблюдения, а также проводил магнитные и гравиметрические наблюдения и вычислять координаты дрейфа станции. После завершения работы станции все четверо папанинцев были удостоены званий Героев Советского Союза и ученых степеней докторов географических наук, а Е. К. Федоров также 15 апреля 1939 г. в возрасте 29 лет занял должность директора Арктического научно-исследовательского института, а 12 декабря стал руководителем Главного управления гидрометслужбы при СНК СССР.

Евгений Константинович никогда не терял связи с Родиной. В 1976 г. он посетил Бендеры, где принял участие в открытии общественно-политического клуба «Октябрь-60». В честь прославленного бендерчанина был организован приём в ДК Ткаченко, где его наградили памятной медалью «Рождённому в Бендерах» и вручили сувенирный герб города. В 1978 г. он повторно посетил Бендеры. В этот раз он возложил цветы к памятнику «Славным борцам за власть Советов» и высадил дерево на аллее Дружбы. После смерти Евгения Константиновича улица Вокзальная в Бендерах получила имя академика [14].

Помимо Е. К. Фёдорова приезжал в Приднестровье и другой участник дрейфа океанограф Пётр Петрович Ширшов. Вечером 2 апреля 1938 г. «папанинская четверка» выступала с докладами в Киеве в окружном Доме Красной Армии на заседании президиума Академии наук УССР. С приветственным словом выступал И. Д. Папанин:

«Советская экспедиция на Северный полюс была задумана не как рекордный прыжок в сердце Центрального полярного бассейна, а как планомерное научное предприятие. Инициатором и вдохновителем нашей работы по завоеванию и изучению Северного полюса для пользы науки, для пользы всего человечества был Иосиф Виссарионович Сталин. Мы счастливы сознавать, что наши труды будут использованы советскими учеными, советскими академикам для блага народов СССР. Под знаменем партии Ленина–Сталина наша страна, наша советская наука одержат еще много исторических побед!».

Е. К. Фёдоров рассказал о предварительных результатах своих научных исследований в области метеорологии и магнитных измерений. Он подчеркнул, что измерения, сделанные во время дрейфа станции, требуют внести коррективы в магнитные карты района между 84-й параллелью и Северным полюсом.

2–3 апреля участники дрейфа разъехались по городам УССР для чтения цикла лекций о ходе дрейфа станции «СП-1». П. П. Ширшов совершил поездку в Винницу, Одессу и завершил тур в столице МАССР Тирасполе [5, c. 1]. Встреча П. П. Ширшова даже стала темой картины самого известного из художников МАССР А. Ф. Фойницкого «Приезд папанинца Ширшова в Тирасполь» (1939 г.). Данная картина осталась недописанной автором, но в отличие от остальных произведений А. Ф. Фойницкого 1930-х гг. пережила Великую Отечественную войну и сохранилась в коллекции Тираспольского историко-краеведческого музея [2, c. 8; 3, c. 7]. Картина достаточно большого размера 130 х 207 см выполнена в технике масляной живописи. На ней представлена сцена встречи едущего на машине по площади П. П. Ширшова, восхищенными жителями города [2, c. 8, 13].

Также именно в Приднестровье велась работа над созданием ковра, который должен был отражать подвиг участников дрейфа станции «Северный полюс».

Выбор ковра для создания шедевра был не случайным. Ковроделие в Молдавии традиционно считалось главным направлений художественного ремесла (старейшие сохранившиеся до нашего времени образцы относятся к XVIII в.). В ранний советский период на фоне политики коренизации национальных окраин большое значение уделялось изучению и популяризации художественного наследия, возрождения народных промыслов.

В 1920-е гг. для сбора и изучения памятников ковроделия, поиска талантливых мастеров научный комитет при народном комиссариате просвещения МАССР устраивал экспедиции в сёла. В 1930-е гг. Московский НИИДПИ также организовал несколько научных экспедиций в ходе которых были сделаны зарисовки образцов и сняты кальки молдавских ковров [11, c. 67].

В 1930-е гг. развитие коврового искусства в МАССР шло в двух направлениях. Представители первого старались сохранять традицию национального орнамента, чему способствовало научное изучение традиций национального ковроделия и выявление наиболее талантливых мастеров [11, c. 68–69]. Искусствовед, исследователь молдавского декоративно-прикладного искусства М. Я. Лившиц указывал, что основные характерные черты традиционного молдавского ковра — это 1) чёткое деление на поле и широкую кайму, 2) сочетание на контрасте каймы и чёрного или цветного поля, 3) отсутствие композиционного центра, 4) в декоре применяется национальный орнамент из полос или геометрических фигур, иногда изображение цветов и стеблей, 5) приглушенная цветовая гамма [10, c. 22–23].

Между тем, стало появляться также и новое направление, мастера которого ушли от канона использования в украшении молдавского ковра только орнамента. Эти авторы экспериментировали с созданиями на коврах портретов И. В. Сталина, Г. И. Котовского и Т. Г. Шевченко или изображениями орудий труда, предметов быта, которые украшались бордюром из национального орнамента или изображением виноградной лозы [11, c. 68–69].

Экономическому развитию ковроделия в МАССР в предвоенный период способствовало бурное развитие промысловой кооперации. В период 1920–1930-х гг. промкооперации в СССР уделялось большое значение, так как продукция кустарей должна была обеспечивать местные рынки дополнительной продукцией, а промышленность — подсобными изделиями, строительными материалами [12, c. 15]. Количество артелей и рабочих их объединяющих постоянно увеличивалось: в 1925 г. в МАССР было 950 членов артелей, в 1933 г. — 3220, в 1939 г. — 5516, объединенных в 77 артелей. Сами артели в свою очередь были объединены в кооперативные системы: Промсоюз, Коопинсоюз, Лесопромсоюз, Укрхудожпромсоюз [18, c. 128].

В основном сфера промкооперации в МАССР была направлена на обеспечения населения товарами широкого потребления (до 86 % продукции), но в этом отношении отдельно стояла продукция артелей Укрхудожпросоюза.

Кооперативы, занимавшиеся производством ковров, появились в Тирасполе, Дубоссарах, Балте, Слободзее и Ананьеве, но наиболее крупным объединением стала тираспольская ковровая артель им. Котовского. При артели была организована современная механизированная мастерская, на которой вырабатывали шерстяную пряжу, а также экспериментальная мастерская, на которой разрабатывались новые образцы ковров и способов окраски [11, c. 68]. Артель специализировалась на выпуске ковров, декорированных молдавскими национальными орнаментами, а её продукция была известна как в СССР, так и за его пределами. В СССР артель принимала участие во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке, а за рубежом участвовала во всемирных выставках в Париже и Нью-Йорке [18, c. 129]. М. Я. Лившиц подчеркивал большую роль артели им. Котовского в развитии молдавского коврового искусства в том плане, что именно это объединение стало соединять «традиционное искусство с новым социалистическим содержанием». При этом учёный подчеркивал, что на многих работах артели художественные принципы молдавского ковра стали подменяться тематической картиной.
Например, на ковре «Сбор винограда» от традиционного ковра сохранилась лишь кайма с национальным орнаментом, а на ковре с изображением девушки-молдаванки присутствуют объемность фигуры и перспектива дороги, что в купе с фоном ковра с геометрическим орнаментом нарушало художественную целостность произведения [10, c. 23].

Примечательно, что работа над созданием ковра, посвященного папанинцам, началась ещё во время дрейфа станции «СП-1». Заказчиком работы выступил Институт
художественной промышленности Всесоюзного совета промысловой кооперации (Всекопромсовета) [20, c. 4]. Сообщение о начале работы над шедевром было впервые опубликовано в газете «Советское искусство» 10 января 1938 г. Собственный корреспондент газеты докладывал из Тирасполя, что «в советской Молдавии начали изготавливать ковры с интересными новыми рисунками на советские темы. Так, например, рисунок одного ковра изображает перелёт над Северным полюсом по Сталинскому маршруту. Представлена группа героических полярников — Папанин, Кренкель, Ширшов и Федоров — на дрейфующей льдине в момент появления над полюсом самолёта. Кайма ковра украшена орнаментом, изображающим белых медведей, тюленей, чаек» [15, c. 4]. Уже в феврале 1938 г. экземпляр ковра, изготовленный ткачихами-стахановками А. Довличиной и Т. Киршенбаум был готов, и его репродукция была опубликована в газете «Правда» 16 февраля
[9, c. 6].

Ковёр, согласно каталогу выставки, получил название «Над Северным полюсом». Он был выполнен в паласной (гобеленовой) технике [6, c. 12].1 В композиции запечатлено историческое событие, произошедшее 19 июня 1937 г. — встреча на Северном полюсе участников дрейфа с самолётом АНТ-25 (командир В. П. Чкалов, 2-й пилот Г. Ф. Байдуков, штурман А. В. Беляев), пролетавшем маршрутом Москва — Северный полюс — Ванкувер.
Во время чкаловского перелёта «Северный полюс» был одной из станций, обеспечивавшей лётчиков метеосводками и радиосвязью. По предварительной договорённости во время перелёта лётчики должны были сбросить для зимовщиков свежие номера центральных газет, но из-за сильной облачности папанинцы не смогли увидеть самолёта. Вот как описал в своём дневнике эту историю И. Д. Папанин:

«Необычайно напряженный день. Всю ночь напролёт Эрнст дежурил на радио, следил за полётом Чкалова. В пять часов утра Теодорыч (Э. Т. Кренкель. — В. Б.) зашёл в палатку и сказал:
— Чкалов находится на полпути между Рудольфом (островом Рудольфа. — В. Б.) и полюсом.
С борта самолёта передали: “Идём по 58-му меридиану к полюсу. Справа — циклон. Слева — ровный облачный слой”.
Через некоторое время мы услышали какой-то гул… Самолёт Чкалова?!
Женя (Е. К. Фёдоров. — В. Б.) выскочил на улицу — ничего нет! Но тут же он прибежал обратно и кричит мне через дверь:
— Да, это Чкалов, но самолёта не видно, сплошная облачность! Мотор слышу
отлично…
Это было в пять часов пятьдесят минут утра.
Все выскочили из палатки. Послали тысячу проклятий облакам. Когда не надо, на небе ясно, а вот в этот, самый дорогой для нас момент, все закрыто облаками. Мы так надеялись, что Чкалов увидит нашу станцию и сбросит хоть одну газетку, а может быть, и письма из дому. Ведь мы их так ждали! Гул мотора становился всё тише и тише. Самолёт уходил на север. У нас было на столько возбуждённое состояние, что трудно описать. Просто злость разбирала, что люди ещё не в состоянии навести порядок в небесном хозяйстве» [13, c. 47].

На первом плане ковра среди бескрайних снегов — четверо полярников И. Д. Папанин, Е. К. Фёдоров, Э. Т. Кренкель и П. П. Ширшов, одетых в тёплые шерстяные полушубки с капюшонами, шапки-ушанки, унты и варежки. Трое стоят, один сидит на нарте. По мнению искусствоведа Ф. С. Рогинской, в изображении людей имеется погрешность, связанная с неизжитой традицией стилизации и примитивизма, поэтому «их движения не передают с достаточной силой тот радостный порыв, который испытывают зимовщики, получившие привет с Большой земли» [16, c. 18].

На втором плане слева — брезентовая палатка станции с надписью: «СССР» и установленный за ней ветряной двигатель (с его помощью во время порывов ветра можно было зарядить аккумуляторы радиостанций), и по центру — флагшток с развевающимся по ветру красным флагом. На дальнем плане — палатки. В небе — пролетающий над лагерем белый с красными крыльями самолёт АНТ-25, обращенный носом и левым бортом к смотрящему.
Поле ковра обрамлено каймой со стилизованными изображениями арктических животных в орнаментальном ритме на сине-голубом фоне вдоль верхнего края — девять чаек, вдоль правого и левого краёв — по пять чистиков (с ними зимовщики могли встретиться в последние месяцы экспедиции в Северной Атлантике), в нижних углах ковра
— обращённые друг к другу, вставшие на задние лапы, белые медведи, а вдоль нижнего края
— чередующиеся между собой пять моржей и четыре тюленя. Более тёмная кайма композиционно выделяет основное поле ковра.
М. Я. Лившиц считал, что автор данного произведения пошёл на сильный слом традиции национального ковра за счёт подражания станковой живописи:

«Сцена встречи самолёта с передачей в ней реальной пространственной глубины, объёмно трактованные фигурки людей, палатка и самолёт — всё это создает впечатление станковой картины, но не ковра».

Единственное, что могло, по его мнению, роднить ковёр с национальной традицией — это сохранение деления гобелена на поле и широкую кайму и подражание цветочному мотиву из чередующихся стилизованных изображений птиц и тюленей, растянутых гирляндой [10, c. 12]. Ф. С. Рогинская дала более высокую оценку гобелену:

«Решения его уже носит сюжетно-постановочный характер. Удачна простая, ясная композиция: среди арктических снегов группа отважных освоителей Севера приветствует советский самолёт.
Хороша мягкая серебристая гамма ковра. Красиво и ярко на этом жемчужном фоне звучит густой, пламенеющий красный цвет знамени над палаткой и смягчённый, а потому и усиливающий воздушную перспективу красный цвет распростёртых крыльев самолёта. Прекрасно сочетается с этой гаммой и неожиданный нежно-розовый цвет палатки» [16, c. 18].

Автором эскиза ковра иногда ошибочно называется художник А. Ф. Фойницкий [10, c. 23].2 Но данное предположение возникло, скорее всего, из-за путаницы с его известной картиной «Приезд папанинца Ширшова в Тирасполь», к тому же работа над ковром не подтверждается каталогами работ автора [2, c. 15–26; 3, c. 15–59].

В действительности разработкой эскиза ковра занималась Мария Сергеевна Назаревская, одна из самых известных мастеров в области декоративного массового
искусства текстиля. Как её характеризовала советская критика:

«М. С. Назаревская — ведущий художник в области декоративного текстиля, неутомимо работающий и как художник-производственник, и как педагог, и как общественный деятель. М. С. Назаревская — вдумчивый художник, поднявший советскую тему на наиболее трудном участке — в создании стиля советского орнамента; тонкий колорист, идущий к монументальным формам» [6, c. 5]. С. Темерин ставил М. С. Назаревскую в число лучших художников- прикладчиков, идущих в ногу со временем, «развивающих художественные вкусы народа»: «Несмотря на спорность решения некоторых из этих работ (как, например, цветочного ковра Назаревской с его подчеркнуто геометрической композиционной схемой), в них много новаторских дерзаний, сочетающихся с высоким уровнем профессионального мастерства» [17, c. 50].

М. С. Назаревская родилась в 1898 г. в Москве в многодетной семье рабочего токаря. Дядя Марии Сергеевны был старшим бутафором Большого театра, и благодаря ему она часто посещала оперные и балетные постановки. Также с детских лет её привлекали балаганы с клоунами, карусели и гуляния на Девичьем поле [6, c. 5; 16, c. 5].

Уже во время учёбы в гимназии у Марии Сергеевны открылся талант к рисованию. В 11 лет она участвовала в школьной выставке в честь 100-летия Н. В. Гоголя. Чтобы заработать деньги на жизнь во время учёбы в гимназии, в старших классах ей приходилось давать уроки отстающим ученицам. В 1913 г. Мария Сергеевна дополнительно поступила на Пречистенские курсы для рабочих, где смогла заниматься в студии для начинающих художников, практиковаться в рисовании с натуры.
После победы революции М. С. Назаревская стала учителем, а во время гражданской войны в 1919–1922 гг. с мужем отправилась на восточный фронт (позднее на западный фронт) на культурно-просветительскую работу. На войне ей нужно было готовить декорации для театрализованных постановок, работала костюмером и гримёром [6, c. 5; 16, c. 5–6].

После окончания войны в 1923–1929 гг. Мария Сергеевна получила специальное образование на текстильном факультете Высшего художественно-технического института (Вхутеин). Среди преподавателей Вхутеина наибольшее влияние на формирование творческого стиля М. С. Назаревской оказали такие известные мастера декоративно-прикладного искусства, как С. В. Герасимов и Ф. Ф. Федоровский. Ещё одним преподавателем, оказавшим влияние на формирование творческих подходов М. С. Назаревской стала Л. В. Маяковская (сестра поэта), преподававшая курс аэрографии.
Ученица в последствии также прибегала к использованию этого приема параллельно с традиционными ручной и механической набойкой [6, c. 5–6; 16, c. 6–7, 12–13]. Во время учёбы на факультете она смогла ознакомиться с богатой библиотекой, собиравшейся со времен работы Строгановского училища, а также пройти производственные практики на Трёхгорной мануфактуре, фабрике «Красная Роза», на 2-й сиценабивной фабрике (Серпухов) и Старо-Павловской фабрике (Павлово) [16, c. 8]. Начало своего творческого пути художником в текстильной промышленности М. С. Назаревская отсчитывала с 1925 г., когда во время практики ей был подготовлен цветочный орнамент для сарафанов, которые выпускала Трёхгорная мануфактура.

Ещё во время учёбы в 1928 г. М. С. Назаревская вступила в Ассоциацию художников революционной России (АХРР), где стала одной из организаторов текстильной секции. Характеризуя ранний этап творчества М. С. Назаревской, вице-президент Академии художеств СССР Ф. Ф. Федоровский отмечал:

«Выдвигая в своих произведениях на первый план современную тему, художник создаёт ряд композиций для тканей в различных предприятиях текстильной промышленности. В лучших рисунках для текстиля этого периода: “Красноармейцы помогают убирать хлопок”, “Шрифт” и др. проявляется стремление художника найти декоративное решение с помощью нового орнамента» [6, c. 6].

С 1928 г. М. С. Назаревская активно занималась общественной работой в художественных советах и творческих организациях. В частности отмечалась ее активная
работа по созданию связей между Московским областным Союзом советских художников (МОССХ) и общественными организациями [6, c. 7].

После завершения учёбы во Вхутеине она поступила в аспирантуру Текстильного института. От этого учебного заведения она часто командировалась в экспедиции для изучения традиционного искусства на Донбасс и в Грузию. Из этих поездок она возвращалась с большими коллекциями зарисовок [16, c. 14].

В 1933 г. Мария Сергеевна начала работу в Научно-исследовательском институте художественной промышленности Всекопромсовета в качестве художника по декоративным тканям. В этот период она изучала русские, украинские и молдавские народные орнаменты, создала рисунки ковров, скатертей и предметов интерьера. Ей же были собраны материалы для подготовки научных трудов «Русский ковёр» и «Молдавский ковёр» [6, c. 6].

В начале 1930-х гг. М. С. Назаревская вместе с другими выпускницами Вхутеина поступила на работу в Разноэкспорте,3 где познакомилась с руководительницей художественного отделения Е. И. Прибыльской, представительницей старшего поколения мастеров ткани [16, c. 11]. Во время работы М. С. Назаревская под влиянием народного творчества занималась разработкой рисунков для летних платьев «Гусята», «Веточка берёзы», «Боярышник» и др.

С 1930-х гг. она стала работать в НИИ художественной промышленности Всекомпромсовета. В этом институте она стала изучать ковровое искусство народов СССР,
проявляя особый интерес к украинскому и молдавскому ковроделию. Также она трудилась в экспериментальных мастерских строительства Дворца Советов над разработкой дизайна декоративно-мебельных тканей. Совместно с архитекторами ею были разработаны декоративные ткани «Октябрь» (из парчи) и «Дуб и лавр», подготовленные для зала гражданской войны. Композиция «Дуб и лавр», проникнутая пафосом революционной романтики, путём превращения революционных символов и эмблем в элемент орнамента [6, c. 6].

К арктической тематике художница впервые обратилась в 1935 г., подготовив аппликацию «Дети с рыбой». На изображении двое детей представителей коренных народов Севера в глухих меховых куртках-кухлянках, унтах и рукавицах. Ребёнок слева держит за хвост пойманную рыбину, а второй — рыболовный гарпун. Слева от юных рыболовов гагара, а справа — пушистая собака белого окраса [16, c. 34].

Во второй половине 1930-х гг. М. С. Назаревская обратилась к созданию молдавских ковров. Как отмечала Ф. С. Рогинская: «В молдавском орнаменте её привлекли черты монументальности, сочетающиеся со своеобразной пышностью. Из широкого веерообразного основания вырастали на молдавских коврах диковинные кусты. Крупные, невиданной формы цветы распускались на этих кустах. Размер отдельных цветов у основания стебля и по концам его достигает 50–80 сантиметров. Большие лопасти листьев и лепестки цветов окрашены интенсивными локальными цветами — оранжевыми и голубыми, красными и желтыми, пылающими на чёрном фоне. Художница исходит из того, что элементы условности и фантазии в рисунках ковра, столь естественные для декоративных изделий, не противоречат тому, что в их орнаменте и ярком, контрастном колорите народные мастерицы шли от южной природы с её красочным богатством». Наиболее яркими работами этого периода были ковры «Молдавские народные мотивы» (1937 г.) и отправленный на Международную выставку в Нью-Йорк «Настенный ковёр с цветами» (1938 г.). М. С.
Назаревская часто совершала поездки в Тирасполь, и почти все работы на молдавские темы выполнялись совместно с народными художниками артели им. Котовского [16, c. 15–17].

Также предвоенный период ознаменовался началом педагогической работы М. С. Назаревской. По ее инициативе в 1938 г. в Художественном училище им. М. И. Калинина было основано ковровое отделение, на котором Мария Сергеевна читала лекции по композиции коврового рисунка [6, c. 7].

Самой яркой работой конца 1930-х гг. является эскиз сюжетного гобелена «Над Северным полюсом» (1938 г.) [6, c. 6–7].

По подготовленному рисунку ткачихи-стахановки артели имени Котовского А. Довличина и Т. А. Киршенбаум под контролем самой М. С. Назаревской с января 1938 г. за 20 дней изготовили первый экземпляр ковра в разных источниках названного «ЦАГИ-25 над лагерем папанинцев», «Краснокрылый самолёт над лагерем папанинцев» или «Папанинцы».

В интервью газете «Советское искусство» М. С. Назаревская отметила:

«Я сделала эскиз по заданию Института художественной промышленности Всекопромсовета. Этот институт стремится оказывать художественную помощь артелям промысловой кооперации в создании новых изделий, отражающих героику наших дней и строительство социализма. Меня, как художника, вдохновила мысль создать композицию, изображающую перелет краснокрылого советского самолета через Северный полюс в Америку над прославленным лагерем отважных папанинцев. В кайме, обрамляющей ковер, я показала арктическую фауну, о которой сообщили папанинцы, — чистика, чайку, белого медведя. Рисунок для ковра был выполнен мною применительно к украинской ковровой так называемой “паласной” технике. Когда он был одобрен художественным советом нашего института, мы передали его ковровой артели имени Котовского в Тирасполе. Мне пришлось лично руководить замечательной работой ткачих-стахановок Т. Киршенбаум, А. Довличиной н др. Ковер размером 4 кв. метра был сделан ими в исключительно короткий срок — 20 дней» [20, c. 4].

К началу марта было подготовлено ещё несколько экземпляров ковра, в изготовлении которых приняли участие также ткачихи В. Г. Вайсерман и А. А. Маковецкая уже под руководством инструктора Л. Н. Куземы.4 В ходе подготовки интернет-публикации удалось установить, что серия ковров изготавливалась не только на головном предприятии в Тирасполе, но как минимум два из четырех подарочных ковра были изготовлены на филиале артели в Дубоссарах.

Мастерица Т. А. Киршенбаум с четырьмя коврами 16 марта 1938 г. прибыла в Москву для вручения героям-полярникам. Как отмечала газета «Вечерняя Москва»:

«Сегодня приехала в Москву стахановка ковровой артели имени Котовского в г. Тирасполе (МАССР) т. Киршенбаум. Она привезла подарок героям-папанинцам — четыре больших настенных ковра, вытканных в этой артели. Размер каждого ковра — 4 кв. метра.
На коврах изображён лагерь Папанина и четыре славных зимовщика, приветствующих самолет, пролетающий над льдиной» [1, c. 1].

Зимовщикам работа очень понравилась, и они написали благодарственные письма для художницы. Сама М. С. Назаревская вспоминала, что «радист Кренкель привёз из экспедиции кусок подлинной розовой палатки и всё сравнивал его с палаткой, вытканной на ковре» [16, c. 18]. Примечательно, что подарки в виде ковров папанинцы получили не только от тираспольской артели. Так во время встречи в Ленинграде 16 марта 1938 г. папанинцы получили художественно вышитые ковры из оленьих шкур от жён работников Мурманского управления Севморпути [4, c. 1].

Однако дальнейшая судьба ковра оставалась малоизвестной. Ведущий исследователь декоративно-прикладного искусства Молдавии М. Я. Лившиц в своих исследованиях даже указывалось, что шедевр погиб в годы Великой Отечественной войны [10, c. 23]. По-видимому, автор полагал, что гобелен или один из его экземпляров хранился в основанном в 1939 г. Тираспольском художественном музее, коллекция которого погибла в период оккупации.

Между тем, это сообщение не является верным. Первый из ковров «ЦАГИ-25 над лагерем папанинцев» был экспонирован Укрхудожпромсоюзом на выставке «Индустрия социализма» в 1939 г., после чего в 1940-х гг. входил в коллекцию Музея народного искусства при Научно-исследовательском институте художественной промышленности, а 19 января – 7 февраля 1949 г. также экспонировался на выставке М. С. Назаревской в Выставочном зале Московского Союза Советских Художников [6, c. 4, 12; 20, c. 4]. В настоящее время этот экземпляр хранится в коллекции Всероссийского музея декоративного искусства. В период с 9 августа по 13 октября 2024 г. он был представлен на выставке «Ковёр историй. Сюжеты советского коврового искусства» [8].

Экземпляр гобелена, принадлежавший контр-адмиралу И. Д. Папанину под названием «Папанинцы на льдине», изготовленный ткачихами Т. А. Киршенбаум, В. Г. Вайсерман и А. А. Маковецкой, долгое время хранился у него. В 1983 г. во время последнего визита полярника на родину в Севастополь ковёр был передан им в Музей героической обороны и освобождения Севастополя. В экспозиции музея «Иван Папанин — севастопольский Колумб» реконструирован рабочий кабинет учёного, в котором представлен и знаменитый ковёр.

Экземпляр гобелена Э. Т. Кренкеля продолжает храниться в качестве реликвии в семейном собрании.

Ещё один экземпляр ковра хранится в коллекции Российского государственного музея Арктики и Антарктики под названием «Папанинцы на Северном полюсе». Этот экземпляр отличен от остальных своими размерами — всего 48 х 66 см [7, c. 68]. Возможно, что он был подготовлен непосредственно в качестве пробника для проверки художественного замысла и цветопередачи, а потом был передан в коллекцию музея.

Сразу после завершения работы над гобеленом ковровая лаборатория Института художественной промышленности получила много новых заказов в частности от РККА.

Например, по предложению парашютиста полковника М. Г. Забелина шла подготовка ковра «Воздушный десант» [20, c. 4].

О последних годах М. С. Назаревской известно, что в начале Великой Отечественной войны художница оказалась в эвакуации в Молотовской области, преподавала в сельской школе, участвовала в наглядной агитации (рисовала агитокна). В 1943 г. она смогла вернуться в Москву и стала работать над интерьерами общественных учреждений — разработала эскизы драпировок и ковров для зала заседаний Народного комиссариата обороны и для Суворовских училищ. В течении многих лет (1941–1947 гг.) совместно с художниками Л. Я. Райцер и К. А. Козловой она работала над гобеленом «Товарищ Сталин — друг белорусского народа». Возвращалась она и к арктической тематике — в 1948 г. М. С.
Назаревская подготовила в технике росписи по шёлку эскиз ковра с оленями [6, c. 7, 14; 16, c. 20].

До середины 1950-х гг. художница вместе с другими членами МОССХ работала над дизайном ковров для Обуховского комбината. Наиболее ярким произведением в позднем творчестве М. С. Назаревской (в соавторстве с В. Арманд) был эскиз ковра «Слава великому Сталину». Эту работу выполнили на Обуховском комбинате. Критик С. Темерин характеризовал произведение, что это был «один из ярких примеров не только идейного роста, но и неуклонного совершенствования профессионального мастерства художников, работающих в этой области. Несмотря на наличие отдельных недостатков в композиции […], этот ковёр является произведением значительным, глубоко патриотическим и выполненным вместе с тем на высоком уровне профессионального мастерства. Основная идея творческого
замысла выражена в нём доходчиво; проникнутая пафосом этой идеи композиция динамична; ритмы торжественны; общий композиционный строй монументален» [17, c. 48].
Также среди последних работ художницы необходимо отметить крупный орнаментальный ковёр, украшенный мотивами русского декора «Цветущий сад» (1952 г.),
вдохновленные поездкой в Таджикистан ковры «Расцветающая пустыня» и «Андижан», а также небольшой коврик-панно «Цирк» (1955 г.) [16, c. 28–30].
Умерла Мария Сергеевна Назаревская в 1982 г.

Бронников Виталий Леонидович аспирант Института истории СПбГУ научный сотрудник Филиала Музея-заповедника «Музей Мирового океана» в Санкт-Петербурге – «Ледокол “Красин”».

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА:

1.4 ковра героям // Вечерняя Москва. 1938. № 61 (4291). 16 марта. С. 1.

2. Александр Федорович Фойницкий. 80 лет со дня рождения и 55 лет творческой деятельности. Каталог. Кишинев: [Молдреклама], 1968. 28 с.

3. Александр Федорович Фойницкий. 85 лет со дня рождения. 60 лет творческой, общественной и педагогической деятельности. Каталог. Кишинев: Тимпул, 1974. 61 с. 4. Герои Арктики на заводах // Вечерняя Москва. 1938. № 61 (4291). 16 марта. С. 1.

5. И.Д. Папанин, П.П. Ширшов, Э.Т. Кренкель и Е.К. Федоров в Киеве // Правда. 1938. № 92 (7417). 3 апреля. С. 1.

6. Каталог выставки М.С. Назаревской. Ковры, декоративные ткани, эскизы. М.: Советский художник, 1949. 22 с.

7. Каталог экспонатов из музеев учреждений и организаций Росгидромета. Т. 3: Декоративно-прикладное искусство. Скульптура. СПб., 2010. 95 с.

8. Ковер историй. Сюжеты советского коврового искусства. URL: https://damuseum.ru/ exhibitions/kovyer-istoriy-syuzhety-sovetskogokovrovogo-iskusstva/

9. Ковер «Самолет над лагерем папанинцев» // Правда. 1938. № 46 (7371). 16 февраля. С. 6.

10. Лившиц М.Я. Об использовании и дальнейшем развитии традиции изобразительного фольклора в творчестве профессиональных мастеров ковроделия и керамики Советской Молдавии // Материалы и исследования по археологии и этнографии Молдавской ССР. Кишинев: Картя Молдавеняскэ, 1964. С. 20–34.

11. Лившиц М.Я., Чезза Л.А. Изобразительное искусство Молдавии. Очерки. Кишинев: Школа советикэ, 1958. 227 с.

12. Молотов В.М. Третий пятилетний план развития народного хозяйства СССР. Доклад т. Молотова на XVIII съезде Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) // Исторический журнал. 1939. № 4. C. 1–34.

13. Папанин И.Д. Жизнь на льдине. Дневник. М.: Мысль, 1972. 310 с.

14. Покоритель Севера. Как бендерчанин Евгений Федоров стал Героем Советского Союза. URL: https://novostipmr. com/ru/news/22-04-10/pokoritel-severa-kakbenderchanin-evgeniy-fyodorov-stal-geroem

15. По советской стране // Советское искусство. 1938. № 3 (409). 12 января. С. 4.

16. Рогинская Ф.С. Мария Сергеевна Назаревская. М.: Советский художник, 1955. 64 с.

17. Темерин С. Выставка произведений народного прикладного искусства и художественной промышленности РСФСР // Искусство. 1952. № 3. С. 48–55.

18. Туркенич П.И. Промышленность Молдавской АССР // Советская Молдавия. Тирасполь: Гос. изд-во Молдавии, 1939.

19. Федоров Е.К. Полярные дневники. Л.: Гидрометеоиздат, 1979. 312 с.

20. Художественный ковер «Папанинцы» // Советское искусство. 1938. № 20 (426). 16 февраля. С. 4.

21. Artelul de covoare Cotovschi … // Moldova Socialista. 1938. 21 matie. P. 4.

Перечисленные процессы не обошли стороной и МАССР, входившую тогда в состав Украинской ССР. В 30-е годы в Молдавии к смертной казни были приговорены 5485 человек. Из них только 404 человека были осуждены военным трибуналом и Верховным судом, а остальные — несудебными органами: особыми тройками и особыми совещаниями при НКВД. Первому секретарю обкома, начальнику Управления НКВД и прокурору области, которые входили в состав этих органов, предоставлялось право выносить приговоры и приводить их в исполнение немедленно.

Пиком массовых репрессий в МАССР стали 1937-1938 гг. В документе «Военно-географическое и политико-экономическое описание участка 25 пограничного отряда НКВД, расположенного в пределах МАССР» говорится, что «за последнюю операцию 1937-1938 годов ликвидирован ряд серьезных контрреволюционных повстанческих организаций и румыно-шпионских сетей. Общее количество репрессированных по участку отряда 3400 человек. Из них: по Григориопольскому району — до 600 человек, по Тираспольскому — до 1900 человек, по Слободзейскому — до 600 человек». Этот же документ называл Тираспольский район «наиболее засоренным антисоветским мусором». Абсолютное большинство этого «мусора» составляли служащие, учителя, студенты. Однако среди них было немало и руководящих работников, о чем свидетельствует, например, следующий факт. Первый секретарь Молдавского обкома КЩб) Украины В.З. Тодрес направил 7 августа 1937 г. письмо заведующему отделом руководящих парторганов ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову, в котором приводил список инакомыслящих. Крайне интересно, на наш взгляд, почему Тодрес обратился именно к Маленкову. Как неоднократно утверждают литературные источники, Г.М. Маленков не входил тогда в высшие государственные органы, а потому «в отличие от Молотова и Кагановича не нес прямой ответственности за сталинский террор 30-х годов». Тем не менее, занимая пост заведующего отделом руководящих партийных органов ЦК ВКП(б), он не мог оставаться в неведении относительно уничтожения партийных лидеров как в центре страны, так и на местах — в республиках, областях, районах, городах. Кроме того, известно его участие в ликвидации партийных работников в Белоруссии и Армении, в составлении плана репрессий во всех областях России и замены репрессированных и расстрелянных руководителей новыми кадрами.

Но вернемся к письму Тодреса. Прочитав приведенный в нем список фамилий, можно судить о количестве выявленных «врагов народа», занимавших в то время руководящие посты: из «Аппарата СНК и ЦИКа МАССР — 9 человек (председатель СНК Г.И. Старый, председатель Госплана А.Б. Сокол, член президиума ЦИКа М.С. Анненский, нарком пищевой промышленности республики Ю.А. Соломко, секретарь СНК И.З. Орлов, председатель ЦИКа Е.П. Воронович и другие), органы Наркомзема — 4 человека, Молдавский Госиздат — 3 человека, органы наркомпроса — 6 человек, радиокомитет и редакции областных газет — 8 человек».
Итак. Основываясь на воспоминаниях членов семьи и документах, попытаемся вкратце осветить жизнь нескольких наших соотечественников, поведать читателю об их судьбах, радостях и горестях. Материалы для настоящей публикации собирались в ходе реализации проекта, о котором было сказано выше. Эта работа будет продолжена и в дальнейшем.

Антон Иванович Лашкевич родился 12 мая 1897 г. в городе Добруш Гомельской области в большой семье, где он был шестым ребенком. Мать Антона умерла, когда он был еще маленьким, поэтому он ее почти не знал. Отец работал на бумажной фабрике. Старшие братья и сестры любили его за доброту и спокойный нрав.
С 1916 по 1917 г. А. Лашкевич служил в царской армии. Демобилизовавшись, он поступил на работу в лесное ведомство. Антон очень любил лес, и за эту привязанность братья прозвали его «Сухостой». В 1920 г. юношу направили на учебу в Харьковский сельскохозяйственный институт. Студенческие годы прошли легко и незаметно, так как вместе с ним учились его сестра Полина и брат Рафаил.

Первые годы после окончания института Лашкевич трудился на Украине, но в 1928 г. его направили на работу в Молдавию в город Балту в качестве инспектора лесов. Через год его переводят в Тирасполь и назначают специалистом по лесомелиорации, а в 1934 г. — начальником Управления лесонасаждений Наркомзема МАССР.
В семейной жизни Антон Иванович был счастлив. В браке с Анной Георгиевной Епифановой у него родилась дочь Лариса, которой он посвящал каждую свободную минутку. После ужина они часто выходили в сад, где Антон Иванович разбил клумбу с цветами, за которыми они вместе ухаживали. Любил А.И. Лашкевич заниматься плотничеством: мастерил мебель для дома, делал разные игрушки для дочери. Соседи и коллеги по работе отзывались о нем как об исключительно добром человеке — он, например, не задумываясь, мог отдать свой ужин человеку, если тот был голоден18. Не забывал Антон Иванович и о своих братьях и сестрах, которым посылал денежные переводы и подарки.

В 1937 г. А.И. Лашкевича внезапно увольняют приказом Народного комиссара земельных дел Скоролитного. Оставшись без ра­боты, он перевозит семью к отцу в Добруш, а сам уезжает в Киев. Через год Антон Иванович вместе с женой и дочерью перебирается в Ирпень, под Киев, работает в лесничестве, встречается с друзьями, отдыхает с семьей — жизнь вернулась в прежнее русло, и казалось, что уже ничто более не угрожает ему и его близким.

Утром 11 июня 1938 г. Лашкевич уехал по делам в Киев, а на следующий день Анна Георгиевна узнала, что ее муж арестован. Антона Ивановича обвинили в том, что в 1936 г., когда он работал в Тирасполе заведующим лесомелиоративным отделом Наркомзема, его завербовала польская разведка, по заданию которой он якобы собирал шпионскую информацию на территории МАССР. На основании этого обвинения А.И. Лашкевич Особой тройкой НКВД был приговорен к расстрелу, и 5 октября 1938 г. в Тирасполе приговор был приведен в исполнение. Место его захоронения до сих пор неизвестно.

Через 25 лет, 14 сентября 1963 г., дело Лашкевича было пересмотрено Военным трибуналом Одесского военного округа, а принятое в 1938 г. постановление отменено за отсутствием состава преступления. Антон Ива­нович был реабилитирован посмертно.

Как уже говорилось выше, репрессиям подвергались не только руководящие работники, но и простые советские люди. Таким был Иван Николаевич Волосюк.

Иван Николаевич Волосюк родился в 1898 г. в селе Вадул- Туркулуй Рыбницкого района МАССР. О его детстве и юности нет почти никаких сведений. Известно лишь, что он проходил военную службу в городе Балте Одесской области в должности старшины музыкального взвода. Именно в армии он понял, что в музыке — вся его жизнь, и впоследствии никогда не изменял своему призванию.

Из Балты Иван переехал в Тирасполь и поступил на работу в Молдавский симфонический оркестр. Его творческое дарование не осталось незамеченным — Иван Николаевич становится концертмейстером оркестра. Будучи замечательным педагогом, он вел музыкальный кружок, искал таланты среди молодых музыкантов, которые не без гордости называли себя его учениками и были благодарны за то, что он относился к ним как к равным. Семейная жизнь И.Н. Волосюка сложилась не сразу. В первом браке у него родились дочь Ксения и сын Леонид, во втором — Всеволод. Жил с ними и Виктор — сын его второй жены, Евдокии Григорьевны. Казалось, ничто не может нарушить эту счастливую и радостную жизнь — любящая жена, прекрасные дети, хорошая работа, верные друзья… 11 октября 1937 г. в 2 часа ночи раздался резкий стук в дверь. «Волосюк, собирайтесь!» — эти два слова, брошенные работниками НКВД, навсегда перечеркнули всю его жизнь. Евдокии Григорьевне было поставлено условие: в десятидневный срок покинуть Тирасполь. На вопрос, куда ей деваться с четырьмя детьми, один из «энкавэдэшников» дал лаконичный ответ: «В Сибирь! Не хотите по-хорошему, тогда — этапом». Через несколько дней Евдокия Григорьевна отправила в Киев первому секретарю ЦК ВКП(б) Украины Н.С. Хрущеву жалобу. В ответной телеграмме сообщалось: «Ваша жалоба получена Хрущевым Н.С. Обратитесь в милицию». В милиции ей разрешили остаться.

И.Н. Волосюка обвинили в том, что он состоял членом «контрреволюционной шпионско- повстанческой организации». Постановлением Особой тройки НКВД МАССР он был пригово­рен к высшей мере наказания. 20 октября 1938 г. Ивана Николаевича не стало. Установить место его расстрела и захоронения пока не представляется возможным. 21 января 1958 г. дело по обвинению Волосюка было пересмотрено Военным трибуналом Одесского военного округа и прекращено за отсутствием состава преступления. И.Н. Волосюк реабилитирован посмертно.

Маховик сталинских репрессий крушил судьбы не только отдельных людей, но и целых семей, которые в один миг теряли все. Об одной такой семье хочется рассказать более подробно.

Александр Людвигович Весёлый родился 7 октября 1900 г. в городе Бельцы. Свое детство он провел в селе Сынжерея, так как его отец служил в имении жившего там помещика Калмуцкого. Лена, младшая сестра Саши, была ему единственным товарищем. Вскоре родилась вторая сестра, Виктория. Юный Александр с удовольствием ее нянчил и отдавал ей все свободное время.

Именно в Сынжерее Александр получил первое начальное образование, которое ему дал сельский учитель. Он привил мальчику любовь к чтению, что пригодилось при поступлении в школу в Бельцах. Когда Саша учился во втором классе, родители переехали в город Рыбницу, а его отдали в кишиневский пансион. Летние каникулы он всегда проводил с семьей.

Интересен факт из его юношеской автобиографии: во время первой мировой войны Александр с товарищами бежал из пансиона на фронт. Однако эта дерзкая выходка юных патриотов не увенчалась успехом — их нашли и вернули обратно.

Вскоре отец Саши получил перевод в Николаев, куда переехала вся семья. Юноша поступил во вторую николаевскую гимназию, которую окончил в сентябре 1921 г. Тяга к знаниям побудила молодого человека продолжить обучение в электротехническом институте в городе Яссы. Но вскоре Александр был арестован за антирумынские взгляды и зверски избит в тюрьме. Это событие резко изменило его жизнь: отказавшись от румынского гражданства, он принял подданство Чехии и переехал в Прагу, где поступил в политехнический университет. Однако Саше не суждено было окончить и этот вуз. Вместе с сокурсниками он участвовал в демонстрации рабочих против повышения налогов, но был ранен в ногу. Длительное лечение в клинике немецкого профессора Шлофера, а затем в монастыре, преследование властей вынудили его бросить университет. В 1925 г. Веселый перебрался в СССР и получил советское гражданство.

Через год, находясь в Одессе, Александр Людвигович познакомился с Сойбель Моисеевной Заславской. Вскоре они поженились. До 1929 г. молодая семья жила в Слободзее, куда Заславскую направили на работу. Александр Людвигович получил должность директора школы, а Сойбель Моисеевна преподавала в начальных классах. В 1927 г. у них родилась дочь Лидия, а в 1931-м — Авелина. После тяжелой болезни и операции Сойбель Моисеевны семья вынуждена была переехать в Тирасполь. Позже к ним присоединились ее отец и мать.

Несчастье постучало в дверь в ночь на 17 августа 1937 г. — за Александром Людвиговичем пришли. Сойбель Моисеевна была в это время в командировке в Киеве, поэтому обстоятельства ареста мужа ей были неизвестны. Когда через несколько дней ее отстранили от выступления с докладом на съезде Центросоюза, она поняла, что сама находится под угрозой ареста. Чтобы прокормить детей и мать, Заславская вынуждена была продать свою библиотеку директору педагогического института Похинину, а на следующий день его с женой арестовали как пособников врагов народа.

Прошло совсем немного времени, и вновь страшный удар обрушился на семью Веселых. 25 сентября 1937 г. арестовали отца Сойбель — Моисея Ицковича Заславского, который работал в артели по производству ваты, а через четыре дня — и саму Сойбель Моисеевну.

Все трое проходили по одному делу. Александр Людвигович был обвинен в шпионской деятельности в пользу польской разведки и 10 декабря 1937 г. приговорен к высшей мере наказания. Через 7 дней его расстреляли. Тестю было предъявлено обвинение в проведении контрреволюционной деятельности. Его осудили на 10 лет лишения свободы и выслали в исправительно- трудовой лагерь в Карагандинскую область, что фактически было равносильно приговору к смерти, так как в силу своего почтенного возраста он вряд ли смог перенести это заключение. Так и произошло — 16 августа 1940 г., т. е. через два с половиной года после вынесения приговора, М.И. Заславский умер от истощения в селе Спаское Карагандинской области.

Сойбель Моисеевна была осуждена только 19 апреля 1938 г. Ее вина состояла в том, что она являлась членом семьи изменника Родины. Постановлением Особого совещания ее осудили на 8 лет и заключили в Печорско-Воркутинские лагеря, где она работала сначала на лесоповале, а затем в бухгалтерии лагеря. 5 февраля 1955 г. Военная Коллегия Верховного суда Союза ССР пересмотрела дело по обвинению Заславской Сойбель Моисеевны, и она была реабилитирована. Ее мужа, Александра Людвиговича Веселого, реабилитировали 28 мая 1963 г. за отсутствием состава преступления. И лишь в 1991 г. пришла справка о реабилитации Заславского Моисея Ицковича.

Такова история жизни и судьбы А.И. Лашкевича, И.Н. Волосюка и семьи Веселых. Все они разные люди, и жизнь их была разной, но судьба одна. Все они честно служили Родине и народу, а в результате стали его «врагами».

Прошло более восьмидесяти лет с тех страшных и тяжелых времен, но приговор к забвению по-прежнему остается в силе. И никакая справка о реабилитации не сможет вернуть тех, кто работал на благо Отчизны, был верен ей до конца. А сколько еще осталось людей, для которых этот чудовищный приговор пока не отменен!

Автор статьи Виталий Иченко.

29 июня 1929 года принято решение ЦИК и СНК Молдавской АССР о переносе столицы республики из Балты в Тирасполь.

Всего пятью годами раньше, 12 октября 1924 года решением третьей сессии ВУЦИК восьмого созыва была образована Молдавская АССР в составе УССР. Документально определены территория, граница, внутреннее административное деление автономного образования. Столицей объявлена Балта. Но недолго сохранял за собой столичный статус этот город. Промышленное развитие Тирасполя, его культурное значение постепенно выдвигают нынешнюю столицу ПМР на передний план.

Возрастает идеологическая роль. Так, в 1925 году в Тирасполе учреждают Госиздат. Открытую в том же году в Балте первую двухгодичную советско-партийную школу вскоре переводят в Тирасполь, где она действовала до 1936-го.

Уже в 1926 году в Тирасполе открыли Молдавский педагогический техникум – основу подготовки кадров для городских и сельских школ, которым предстояло искоренить безграмотность.

Без достаточного образовательного уровня невозможно было и промышленное развитие. С 1927 по 1929 гг. проходило строительство районной электростанции в Тирасполе (по плану ГОЭЛРО). В 1928-м запущен Тираспольский деревообрабатывающий комбинат. Начато строительство консервного завода им. 1 Мая. Реконструирован консервный завод им. П. Ткаченко, чья мощность возросла до 6 млн банок в год.

Как только Тирасполь стал столицей, темпы его всестороннего развития ещё больше увеличились. Для примера: в 1930-м открыт Тираспольский педагогический институт, основан профессиональный симфонический оркестр на базе Балтской музыкальной капеллы. Создана хоровая капелла «Дойна». И годом позже – Украинский музыкально-драматический театр, а в 1933-м – Молдавский государственный драматический театр…

С Тирасполем и, в целом, МАССР советское руководство в те годы связывало большие планы. Создание Молдавской республики, жизнь в государстве рабочих и крестьян должны были стать своего рода витриной для населения Бессарабии, оккупированной Румынией. В 1924 году Политбюро постановило:

«При проведении национальной политики в МАССР держать курс на развитие народного молдавского языка».

Этим обусловливалось внимание, уделяемое молдавской культуре (из МАССР вышла плеяда талантливых музыкантов, артистов, педагогов, литераторов).

Но не будем забывать и о пограничном статусе Приднестровья. В 1926 году начато строительство Тираспольского и Рыбницкого укреплённых районов. Отсюда и роль погранвойск, и, увы, те крайне жестокие формы идеологических чисток, «шпиономания», массовые репрессии, расстрелы тридцатых годов.

История МАССР, подобно истории любого народа, любой страны, конечно же, знала падения и взлеты. Очевидно одно: те подспудные силы, что привели к образованию первой приднестровской государственности, в дальнейшем обозначили роль Тирасполя как столицы. И лишь освобождение правобережной Молдавии, создание МССР со столицей в Кишинёве нивелировало прежней статус. Проявится он уже на новом витке…

Фото Александра Паламаря.

Одним из значимых эпизодов в истории Приднестровья является Бендерское вооруженное восстание против румынской оккупации 1919 года.

Оно было вторым из трёх крупных вооружённых выступлений в Бессарабии против румынской оккупации. Первым (январь-февраль 1919 года) стало Хотинское восстание, а в 1924 году вспыхнуло Татарбунарское восстание. Все эти три события отвергают культивируемый в Молдове миф о том, что жители Бессарабии с радостью восприняли приход туда румынских войск.

Исторический контекст

После падения монархии весной 1917 года Россия стала сползать к политическому хаосу. Власть валялась под ногами, и никто не осмеливался её поднять, вспоминали уже в эмиграции русские интеллектуалы. Наконец в ноябре 1917-го её подняли большевики. Это оказалось легче, чем её удержать: страна была на грани распада, против неё ополчились не только противники, но и союзники по Антанте.

Ещё в декабре 1917 года Румынское королевство ввело войска в Бессарабскую губернию бывшей Российской империи под предлогом обеспечения охраны складов, дорог и восстановления порядка. Так Румыния фактически стала первой страной, начавшей интервенцию в Россию в 1918 году.

Уже 26 января 1918 года первые отряды вступили в Кишинёв. В тот же день Совнарком РСФСР объявил о разрыве дипломатических отношений с Румынией. Но крыть было нечем: декрет о создании Красной армии появится только через два дня, а остатки российских войск Румынского фронта распались на политические фракции, многие из которых выступили против советского правительства.

Сопротивление интервентам оказали Бендеры. 22 января 1918 года в городе организовали оборону, однако выстоять перед превосходящими силами регулярных войск горожане без поддержки не смогли. Бендеры были захвачены. Подробнее об этих событиях можно почитать здесь. 

Однако вскоре по требованию советского правительства Румыния согласилась очистить Бессарабию и Бендеры, о чем было сказано в соответствующем договоре о мире между Москвой и Бухарестом. Но к интервенции в Россию перешли также Германия и Австро-Венгрия, захватив в 1918 году Украину и Приднестровье. В таких условиях договор с Советской Россией Бухарест решил не исполнять. Бендеры остались в оккупации, против которой 27 мая 1919 года поднялось восстание.

Перед восстанием

С захватом Бендер ушла в подполье созданная в начале января 1918 г. организация большевиков Бендерского железнодорожного района, руководившая обороной города.

В ней под руководством Г.И. Старого работали П. Добродеев, И. Шаповалов (подпольный псеводним «дядя Ваня»), В. Мунтян («Чуркин»), А. Анисимов, К. Ревин, И. Турчак, М. Михайлов, И. Черкасов («Жандарм»), М. Шабанов («Потемкин»), З. Фролович («Тюльпанов»), Ф. Борисов, Г. Немировский, И. Тараненко («Орлов»), Г. Кантаржи и др.

Подпольная организация сыграла одну из важных ролей в подготовке восстания. Кроме организационных аспектов, члены группы вели пропагандистскую работу среди французских солдат, которые были размещены в Бендерах, официально для охраны порядка. Во время восстания результаты пропаганды дадут о себе знать – многие французские солдаты будут сочувствовать восставшим, откажутся в них стрелять и даже примкнут к ним. В историко-краеведческом музее сохранился письменный стол А.И. Глядковской за которым составлялись тексты листовок:

План выступления был готов в апреле 1919 года. 21-го числа подпольщики собрались для обсуждения деталей. Предполагалось, что восстание в городе начнется, когда через Днестр переправятся части 6-й Украинской советской дивизии Никифора Григорьева. У него было около 20 тысяч человек, которые должны были поддержать бендерчан и в дальнейшем освободить Бессарабию от румынской оккупации. В феврале-апреле 1919 года части Григорьева активно действовали на юге Украины, принудив французские и греческие войска, также начавшие интервенцию, последовательно оставить Херсон, Николаев и Одессу.

Однако в намеченный день на помощь подошли не больше 200 красноармейцев.

1 мая 1919 г. правительства РСФСР и УССР передали по радио румынскому правительству ультимативное требование: немедленно вывести из Бессарабии румынские части, чиновников и агентов, предать народному суду виновников преступлений против населения Бессарабии, возвратить захваченное Румынией военное имущество обоих государств, а также собственность жителей. В первых числах мая было образовано Временное рабоче-крестьянское правительство Бессарабской республики во главе с Иваном Криворуковым. 9 мая оно обнародовало манифест, в котором заявило, что Бессарабия, являясь Советской Социалистической Республикой, входит в РСФСР как его составная часть.

Эти события описываются в воспоминаниях самого Криворукова. Он был одним из инициаторов выступления 27 мая. В 1928 году в Одессе вышла его книга «На рубеже отторгнутой земли», в которой Криворуков самокритично написал о восстании как «о безумной попытке провести наступление без всякого плана». Оказалось, что незадолго до восстания дивизия Григорьева подняла мятеж против большевистского правительства. План был сорван, но командир малочисленных подразделений Красной Армии, дислоцированных в Приднестровье, комбриг Черников всё же начал операцию.

«Действительно, только в 1919 году возможны были такие порядки, когда люди затевали серьезнейшие предприятия, стоившие многих человеческих жизней, при полном отсутствии плана наступления и обеспечения переправы на случай возможной неудачи», — вспоминал Иван Криворуков.

«Румынская застава снята без выстрела»

Тем не менее, начало операции было успешным. 27 мая рота красноармейцев переправилась через Днестр в районе разрушенного еще в апреле железнодорожного моста. Накануне восстания руководство Бендерского партийного комитета мобилизовало городских рабочих-активистов и образовало рабочие дружины.

«5 часов утра. Переправа совершена удачно, румынская застава снята без выстрела, часовые других постов спали и также сняты. Направившаяся цепь из 40 штыков в сторону вала Бендерской крепости заставила последнюю выкинуть белый флаг о сдаче. Другой небольшой отряд захватил вокзал, откуда без всякого боя бежали жандармы и румынские солдаты. Часть товарищей рассыпалась по городу, чтобы призвать население к восстанию», — пишет Криворуков.

На улицу вышли рабочие. Некоторые из них уже были вооружены, многие получили оружие, собранное подпольщиками заранее. Соединившись в отряды, вооруженные рабочие вместе с красноармейцами выбили оккупантов из городских учреждений. 27 мая почти весь город был в их руках, власть фактически перешла к народу. Французские и румынских войска отступили по направлению к Каушанам и к предместью Борисовка. Десятки французов присоединились к восставшим.

Когда французское командование отдало приказ о подавлении восстания, значительная часть солдат не подчинилась.

«Согласно последним сообщениям, во французской и румынской армиях в Бессарабии имели место огромные волнения, — писала 31 мая газета «Glos Komunisty». —  Французские солдаты отказались сражаться против Красной Армии».

Для подавления восстания командование французских войск подтянуло артиллерию и бросило на город алжирских стрелков-зуавов и польских легионеров. Алжирские зуавы – своего рода спецназ французской армии того периода. Безжалостные, опытные и выносливые бойцы, они использовались во многих операциях, в том числе и карательных. Зуавам удалось сломить сопротивление восставших и началась расправа.

Согласно воспоминаниям, сочувствующие восстанию французские солдаты, предчувствуя наметившуюся резню, встали цепью между зуавами и восставшими, которые отступали к Днестру. Алжирцы отказались стрелять в французов. Они так и стояли друг против друга, невзирая на истошные крики командиров. Благодаря этому группе восставших удалось переправиться на левый берег Днестра и спастись.

Расправа

В Бендерской крепости каратели расстреливали каждого десятого из захваченных в плен повстанцев. Раненых, которых подобрал и спрятал персонал городской еврейской больницы, расстреляли по доносу провокатора, а работников больницы за укрывательство и медицинскую помощь предали военно-полевому суду.

Оккупанты прочесывали город, оцепляли кварталы, производили повальные аресты, обыски и облавы. Только за первый день после подавления восстания в Бендерах были арестованы 1500 человек. Румынское правительство организовало судебный процесс, который продолжался до конца августа 1919 г. Суд приговорил к смертной казни 17 человек, остальных – к каторжным работам и длительному тюремному заключению.

Оправдательная речь адвоката Н.Д. Коча на судебном процессе очень точно передает причины восстания.

«Имеем ли мы право требовать от бессарабцев, русских, евреев и даже от бессарабских молдаван, чтобы они любили румын и не предпочитали им русских? — спрашивал он. — Что сделали мы в течение двух лет румынского управления, чтобы привлечь к себе симпатии бессарабцев? Они имели свободную страну. Русская революция дала им все права и свободы. Что им дали взамен? Жандармов! Агентов сигуранцы! Грабителей-перчепторов! Всех бандитов из старой Румынии. И хотите теперь быть любимыми? Вы хотите, чтобы бессарабец любил кулак и каблук жандармов! Где тот патриотизм, который не изберет из двух родин более справедливую и более демократичную? Если действительно эти «заговорщики» хотели освобождения Бессарабии, то вы не имеете права их наказывать. Спасать надо Бессарабию не от них, а от грабителей и убийц».

Почему повстанцы потерпели поражение

Как правило, в поражении восстания винят исключительно комбрига 5-й стрелковой дивизии РККА Черникова, который предпринял наступление на Бендеры малыми силами. Но нужно учитывать, что в ход событий вмешались два фактора.

Первый – мятеж командующего 6-й Украинской армией Николая Григорьева, к которому перешли ещё несколько частей Красной Армии, включая бронепоезд. Переход из одной фракции в другую был характерен для многих участников Гражданской войны 1918 – 1922 гг. На григорьевцев как раз и рассчитывали организаторы восстания.

Второй объективной причиной поражения повстанцев стало неожиданное наступление главнокомандующего антисоветскими Вооруженными силами Юга России Антона Деникина на Донбасс. Силы, которые командование Красной армии собиралось бросить на замену григорьевцам, пришлось срочно перенаправлять на восток.

Бендеры останутся в оккупации более 20 лет, пока в 1940 году после ультиматума советского правительства Румыния не выведет свои войска из Бессарабии.

Александр Ювченко из Слободзеи, старший инженер-механик Чернобыльской АЭС, был в составе смены, когда взорвался реактор 4-го энергоблока АЭС. В первые минуты после аварии он в полной мере выполнил свой гражданский и человеческий долг, о чём писал в служебной записке заместитель начальника реакторного цеха второй очереди станции В. Д. Шкурко, отметив мужество и героизм Ювченко.

В результате самоотверженных действий Александра вместе с товарищами по смене было выяснено состояние оборудования блока после аварии, был выведен из опасной зоны персонал, не задействованный в ликвидации последствий аварии. Всё сделанное подготовило почву к рациональным действиям по ликвидации последствий аварии. Впоследствии Ювченко был награждён орденами «Знак Почёта» (СССР), Мужества (РФ), «За заслуги» 3-й степени (Украина).

Александр учился в Слободзейской школе № 3. Подтянутый и атлетически сложенный, почти двухметрового роста, он занимался в Слободзее греблей. В 16 лет выиграл молодежное первенство Молдавии, их команда заняла второе место на Всесоюзных молодежных соревнованиях. Помимо спорта, у Ювченко были способности к физике и математике, и к 17 годам ему пришлось выбирать между поступлением в университет и карьерой спортсмена. Он выбрал учебу. В 1978 году поступил на факультет ядерной физики Одесского политехнического института.

Как один из лучших студентов Александр имел право выбрать место будущей работы. Он не раздумывал. Чернобыльская АЭС была одним из престижных атомных предприятий, располагалась на Украине, близко к Киеву, в спокойной загородной местности. А главное, семьям специалистов, приезжающим в Припять, давали квартиры.

Вечером 25 апреля Ювченко заступил на ночную смену в 4-й энергоблок. Команда ядерщиков, в которой находился Александр, должна была провести плановый эксперимент на АЭС. Хронологию произошедшего реконструировали по описаниям очевидцев:

00:28. При переходе с системы локального автоматического регулирования (ЛАР) на автоматический регулятор общей мощности (АР) оператор не смог удержать мощность реактора на заданном уровне, и тепловая мощность провалилась на уровень 30 МВт.

1:00. Персоналу АЭС удалось поднять мощность реактора и стабилизировать ее на уровне 200 МВт вместо 700-1000 МВт, заложенных в программе испытаний, чтобы сохранить охлаждающую воду, которая предотвращает перегрев реактора.

1:03-1:07. К шести работающим главным циркуляционным насосам дополнительно подключили еще несколько, чтобы повысить надежность охлаждения активной зоны аппарата после испытаний. Александр Ювченко потом писал: «В 1 ч. 07 мин. к шести работавшим ГЦН дополнительно было включено еще по одному с таким расчетом, чтобы после окончания эксперимента в контуре циркуляции осталось 4 ГЦН для надежного охлаждения активной зоны».

1:19. Все больше пара образуется из быстро исчезающей воды. Из-за понижения уровня воды оператор станции увеличил подачу конденсата (питательной воды). Из активной зоны вывели последние стержни ручного управления, которые позволяли вручную управлять процессами, происходящими в реакторе.

1:22-1:23. Уровень воды стабилизировался. Сотрудники станции получили распечатку параметров реактора, на которой было видно, что запас реактивности опасно мал. Персонал АЭС решил, что можно продолжать работу с реактором и проводить исследования. При этом тепловая мощность начала увеличиваться.

Оператор закрыл стопорно-регулирующие клапаны турбогенератора № 8. Подача пара на него прекратилась. Начался «режим выбега», то есть активная часть запланированного эксперимента.

Начальник смены 4-го энергоблока, поняв опасность ситуации, дал команду старшему инженеру управления реактором нажать кнопку аварийного глушения реактора А3-5. По сигналу этой кнопки в активную зону должны были вводиться стержни аварийной защиты, однако до конца опустить их не удалось – давление пара в реакторе задержало их на высоте 2-х метров (высота реактора – 7 метров). Тепловая мощность продолжила стремительно расти, начался саморазгон реактора. Счет шёл на секунды.  

1:23. Произошли два мощных взрыва, в результате которых реактор 4-го энергоблока был полностью разрушен. Также были разрушены стены и перекрытия машинного зала, возникли очаги пожара. В результате разрушения реактора произошел выброс в атмосферу 50 тонн ядерного топлива, а 7 тысяч тонн радиоактивного графита разбросало вокруг АЭС.

Александр вспоминал, что в момент аварии находился в своем кабинете между 3 и 4 реакторами на уровне 12,5. Вдруг послышался глухой удар, пол задрожал под ногами. Раздался взрыв, от которого толстые бетонные колонны и стены комнаты, казалось, прогнулись. Ударная волна вырвала дверь и принесла облако молочно-серой радиоактивной пыли и пара. Свет погас. Вокруг раздавалось зловещее шипение.

Позвонили с блочного щита управления № 3 и попросили принести носилки. Взяв носилки, Александр побежал вниз на помощь. По дороге его остановил растерянный человек с окровавленным и неузнаваемым лицом, его белый халат был черным. Только по голосу понял, что это оператор насосов охлаждения Виктор Дегтяренко, который сказал, как обстоят дела на их рабочем месте и что там остался Геннадий Русановский. Имевшийся у Ювченко фонарик помог ему ориентироваться. Он увидел Геннадия среди обломков. Грязный и ошпаренный струей пара, он дрожал от шока, но все же попросил помочь Ходемчуку, находившемуся в насосной. Направившись туда, Александр увидел только руины и звездное небо.

Возвращаясь, встретился с Юрием Трегубом, которого послали вручную открыть вентили системы охлаждения высокого давления и залить активную зону реактора водой. Зная, что для этого потребуются как минимум двое, Александр направил раненого Русановского туда, где ему окажут помощь, а сам пошел с Трегубом к емкостям охладителя. Вход туда был завален обломками, тогда они спустились на два этажа вниз и оказались по колено в воде. Дверь в зал заклинило, но через узкую щель видно было, что гигантские стальные цистерны разорвало, ни стен, ни потолка зала не было. Лунный свет освещал всё это.

Ювченко и Трегуб выбежали из здания и увидели, что его половина исчезла, а реактор испускает голубое свечение ионизированного воздуха. Они вернулись в здание и встретили начальника смены Валерия Перевозченко и двух младших техников — Кудрявцева и Проскурякова, которых главный инженер 2-й очереди станции А. С. Дятлов послал опустить стержни управления интенсивностью ядерной реакции вручную. Трегуб отправился в диспетчерскую доложить о размере повреждений, а Перевозченко решил убедиться, что реактора, в том числе и стержней, уже нет. Все четверо поднялись по лестнице на 35-й уровень. Ювченко стал удерживать многотонную дверь в реакторную, которая была повреждена и вот-вот могла захлопнуться. Трое его спутников вошли внутрь. Пробыв не более минуты на том, что раньше было коридором в реакторный зал, все трое получили смертельные дозы облучения. Ювченко же получил серьезные бета-ожоги и гамма-ожоги левого плеча, бедра и голени, когда удерживал открытой дверь, покрытую радиоактивной слизью. Перевозченко, служивший на атомном подводном флоте и понимавший случившееся лучше других, удержал Александра от стремления войти в реакторный зал. Дверь захлопнулась.

В 3 часа ночи Ювченко начало сильно рвать, к 6 часам он не мог самостоятельно ходить, его довели до машины скорой помощи. К утру больница приняла 90 пострадавших. Среди них были работники с блочного щита управления № 4. У Александра кружилась голова, но скоро от усталости уснул и проснулся, только когда медсестра пришла ставить ему капельницу. Он узнал в ней соседку по дому и попросил после смены разыскать жену и передать, что скоро будет дома.

Супруга Александра Наталья Владимировна вспоминает:

«В 8:30 должен был начаться мой урок в школе. Я умылась, оделась и стала ждать возвращения Саши со станции. Услышала звонок в дверь, обрадовалась, думала, что Саша, но вместо мужа в дверях стояла соседка, работавшая в больнице, которая сообщила, что на станции была авария, Саша в больнице, просил передать, чтобы я не ходила на работу.

Весь день я пыталась выяснить, что с Александром. Спустилась к телефону-автомату и позвонила в больницу, но ответа, есть ли там Александр Ювченко, не получила. Потом узнала, что в больницу никого не пускают, но оставаться дома не могла, пыталась выяснить хоть что-то о Саше. Пришла моя близкая подруга Маша, жившая с нами в одном подъезде. Её муж, работавший на третьем блоке, тоже не пришел со смены. Я оставила Кирилла под присмотром соседей и вместе с Машей, обходя квартиры, пыталась найти кого-то, кто мог бы рассказать нам о случившемся. Почта и междугородняя телефонная линия не работали. Вернувшийся Машин муж сказал, что помогал доставить Сашу в больницу еще утром, другой сосед видел Сашу в больнице и объяснил, где его искать. Я добралась до больницы к вечеру. Александр через окно спросил, оставляла ли я окна квартиры открытыми на ночь. Он выглядел обыкновенно, лишь волосы на висках стали совершенно седыми, рука и плечо у него были ярко красными, как от солнечного ожога. Саша сказал, чтобы я закрыла все окна, выбросила всю еду, стоявшую открытой, и вымыла квартиру. Видно было, что он не мог сказать ничего больше. Мне до этого сказали, что в санчасти работают люди из КГБ. Я смогла передать Саше необходимое. Увидеться с ним еще раз мне не удалось.

Вместе с родителями, используя родственные и иные связи, пыталась выяснить, что с Александром. Через знакомых дяди, жившего в Москве, узнала, что наиболее пострадавшие во время аварии отправлены в клиническую больницу № 6. Там мы с мамой Саши Верой Андреевной оказались во второй половине дня. Сама больница была непримечательной, но входы в неё охранялись. Вышел врач, который сообщил о состоянии пациентов с ЧАЭС. Однако о Саше ничего не сказал. Когда я задала ему вопрос о муже, он пригласил пройти с ним. На лифте поднялась на восьмой этаж вместе с сопровождающим, и меня провели к палате № 801. В ней вместе с пожарным Правиком лежал Александр, голова его была наголо выбрита (у некоторых чернобыльских операторов радиоактивность волос была в 1 000 раз выше обычной, их волосы собирали в пластиковые пакеты для захоронения). После долгих дней неведения испытала радость. Саша сказал, что он больше не ощущает острых признаков лучевой болезни: головокружения и тошноты, которые мучали его ранее. Когда потом я спросила у врачей о состоянии мужа, ответ сильно встревожил: «В течение первых трех недель мы узнаем, но будьте готовы к худшему».

Когда первых товарищей Ювченко повезли на кладбище, его мучения только начинались. Бета- и гамма-частицы, проникшие через его одежду, разрушали организм. Александра, единственного из четырех, лежавших на всем этаже, перевели в реанимацию. Начался некроз по мере того, как радиация проедала плоть до кости. Боль стала почти невыносимой, и медсестры кололи пациенту морфин. Врачи начали обсуждать необходимость ампутации руки и направили ходатайство о получении из Ленинграда специального оборудования, чтобы выяснить насколько это необходимо.

От ран умер Валерий Перевозченко. 14 мая умерли еще трое операторов четвертого блока. Виктор Проскуряков умер ночью 17 мая. Число лейкоцитов в крови Ювченко упало до нуля, последние волосы выпали. Количество погибших чернобыльцев достигло 20. Александр не был религиозен и молитв не знал, но мысленно просил Бога дать ему прожить очередную ночь. При встрече в Слободзее Александр как-то сказал мне, что часто вспоминал слова Володи Правика, которому присвоили звание Героя Советского Союза посмертно: «Если доживем до утра, значит, мы еще поживем!».

Было установлено, что А. П. Ювченко получил дозу облучения 4,1 зиверта (1 зв = 100 рентген). При 600 рентген смертность 90% за 14 суток, при 350 – 50% за 30 суток.

В Московской больнице ему переливали кровь и плазму. Лечили его и в Германии. Сделали 15 кожных трансплантаций. Кожа была черной и осыпалась, как ксероксный порошок. Но все же врачам удалось спасти Александра.

После выписки из больницы семья Ювченко получила квартиру. Александр Петрович вел большую общественную деятельность, трудился на различных работах. Ему приходилось постоянно контролировать состояние здоровья, избегать всяких контактов с бензином, маслом и другими реагентами, так как сразу возникали раны, которые долго заживали. Кровь останавливалась небыстро. Тем не менее природное здоровье, занятия спортом позволили ему прожить 22 года после аварии.

В 2008 году А. П. Ювченко не стало. Похоронен он на Троекуровском кладбище в Москве.

Материал подготовлен на основе статьи Олега Настасенко «Чернобыль и жизнь после», опубликованной в газете  «Слободзейские вести» № 15 от 13.04.2021 г.

Фото из фондов Слободзейского историко-краеведческого музея