Настоящее исследование посвящено истории формирования, анализу структуры и ключевых направлений деятельности парканской подпольной группы, а также ее роли в системе сопротивления оккупационному режиму на юго-востоке Молдавии.

Истоки

Исследование истории парканской подпольной группы осложняется тем, что в советский период ее деятельность не получила отражения в официальной исторической литературе. Поскольку группа изначально действовала автономно, вне прямого подчинения партийным или специальным органам, внутренние отчеты не составлялись, личные дела участников не заводились, а большинство активных членов организации было расстреляно и не успело оставить личных воспоминаний. Архивы румынских спецслужб также не содержат прямых сведений о парканских подпольщиках: следственные материалы и приговоры трибунала, по всей видимости, не сохранились.

Отсутствие прямых данных привело к тому, что исследование деятельности группы стало возможным только на основе косвенных и вторичных источников – прежде всего воспоминаний бывших участников и свидетельств их родственников. Наибольшую ценность имеют отдельные документы из фондов КГБ МССР, в том числе справка Парканского сельсовета (август 1946 г.), заявление и протоколы допросов Ф.Я. Вербанова (1945–1947), а также А.Ф. Чумаченко, П.Т. Лановлюка, Ф.С. Швец, К.И. Чубкова и других жителей.
Анализ этих материалов позволяет частично восстановить хронологию событий и выявить основные направления работы парканской подпольной группы в годы Великой Отечественной войны.

Оккупация с. Парканы

8 августа 1941 г. село было занято румынскими войсками и включено в Тираспольский уезд губернаторства Транснистрия. В период оккупации оно играло важную роль в логистике немецко-румынских войск: неподалеку находился стратегически важный Бендерский железнодорожный мост, по которому снабжалась приморская группировка противника. Мост охранялся гарнизоном, а в самом селе действовал жандармский пост и был введен комендантский час.
Сразу после захвата Паркан там был организован пересыльный пункт для «фильтрации» прибывших из правобережной Молдавии, а на территории бывших колхозов – два лагеря для советских военнопленных. Усиление экономического давления и репрессий вызвало рост недовольства: население прибегало к саботажу. В ответ на это оккупанты принуждали людей к тяжелым работам. Созданные румынской администрацией условия привели к появлению предпосылок для создания в селе подпольной группы [1].

Следует отметить, что после захвата левобережной Молдавии в 1941 г. контроль над сельскими населенными пунктами, включая Парканы, перешел к румынской гражданской администрации. В соответствии с соглашениями, заключенными с Германией, зона между Днестром и Южным Бугом находилась под управлением румынских властей при общем военном контроле немецкого командования.
Местная власть опиралась на традиционное самоуправление: в каждом селе назначался лояльный примар (староста), отвечавший за сбор налогов и исполнение приказов, а за порядком следила румынская жандармерия. Немецкие комендатуры контролировали ситуацию в целом, вмешиваясь в сельские дела лишь в крайних случаях.

Румынская администрация и жандармерия были подвержены коррупции: чиновники нередко вымогали у населения деньги или продукты за справки и поблажки. Эта коррупция иногда создавала условия, которыми могли воспользоваться подпольщики, например, для получения документов или смягчения наказаний. Однако в целом румынские спецслужбы оставались эффективными: они имели опыт работы в регионе, обладали агентурными сетями, а их сотрудники превосходно знали местные условия.

Создание подпольной группы

Согласно материалам комиссии Парканского сельского Совета и следственным делам КГБ МССР (справке сельсовета, протоколам допросов А.Ф. Чумаченко, П.Т. Лановлюка и заявлению Ф.Я. Вербанова), формирование подпольной группы в Парканах относится к началу 1942 г. Ее ядро составили местные учителя – Григорий Андреевич Вербанов, Филипп Андреевич Ангелов, Иван Иванович Степанов, Василий Кириллович Пельтек и его жена Елизавета Петровна Пельтек; отдельные свидетели также упоминают Федора Яковлевича Вербанова [2]. В источниках В.К. Пельтек нередко упоминается как коммунист, но документальных подтверждений его членства в ВКП(б) не обнаружено.

С осени 1943 г. к работе группы, по показаниям ее бывших участников, подключились молодые учителя и ученики местной школы – в их числе Василий Григорьевич Обручков, Сергей Кириллович Римский, Григорий Давидович Узун и другие, чьи имена не установлены. Иван Петрович Чмиль утверждает, что участвовал в организации с самого начала [3].

Подпольная работа. Основные направления

Анализ свидетельских показаний и сохранившихся документов показывает, что основным направлением деятельности парканской подпольной группы была агитация среди местного населения. Для этого ее участники использовали газеты, доставляемые из Тирасполя. На основе газетных материалов, в том числе статей из «Правды», организаторы группы – А.Ф. Ангелов и И.И. Степанов – готовили и вручную размножали листовки, которые распространялись среди жителей села (об этом свидетельствуют протоколы допросов А.Ф. Чумаченко и П.Т. Лановлюка [4, 5].

Особое внимание уделялось работе с молодежью. Поскольку костяк группы составляли сельские учителя, хорошо понимающие настроения молодого поколения, методы подбирались адресно: основную ставку делали на устную передачу информации – беседы, маленькие собрания, неформальные встречи. Большое значение имели культурные вечера и музыкальные посиделки, где создавалась атмосфера доверия и единства. В воспоминаниях И.П. Чмиля подчеркивается, что молодежи разъясняли необходимость уклоняться от трудовых повинностей и оказывать посильную помощь Красной армии.

И.И. Степанов, один из активных участников и впоследствии заведующий кафедрой Кишиневского сельскохозяйственного института, вспоминал: «Мы часто собирались в доме Григория Андреевича Вербанова, особенно по воскресеньям. Он играл на баяне и пел. Здесь обсуждали положение на фронтах, слышали правду об успехах Красной Армии, узнавали о разгроме фашистов под Москвой и Сталинградом. Эти сведения быстро распространялись по селу».
Похожие воспоминания оставили В.М. Стоянов, Е.Д. Стоянова, Е.И. Краснова, Ф.И. Николаев, А.Ф. Чумаченко, Е.А. Узун и другие, отмечая, что сочетание доверительных встреч и живого слова обеспечивало высокую эффективность работы с молодежной аудиторией.

Таким образом, архивные и устные источники позволяют проследить систематическую и целенаправленную работу группы по распространению правдивой информации и формированию патриотических настроений среди сельской молодежи в условиях оккупации.

Помощь военнопленным и организация побегов

Одним из важных направлений деятельности парканской подпольной группы было оказание помощи советским военнопленным и содействие их побегам из лагерей. Заключенные содержались в тяжелых условиях – нередко под открытым небом или в неотапливаемых хлевах, что приводило к высокой смертности от холода, голода и болезней.

Члены группы организовывали побеги, иногда подкупая румынских чиновников, как отмечали в воспоминаниях Ф.Я. Вербанов и Г.Д. Узун [6, 7]. Подпольщики снабжали беглецов гражданской одеждой, поддельными документами и пропусками, разрабатывали безопасные маршруты выхода к линии фронта. В.М. Стоянов вспоминал, что сначала беглецов переправляли через Днестр в лесные массивы, а с 1943 г. – в каменоломни с. Бычок, где они получали инструкции для дальнейшего перехода к партизанам или частям Красной армии.

Материалы о деятельности тираспольской группы Кустова – Шарова и григориопольской организации показывают, что существовала разветвленная сеть, занимавшаяся побегами, изготовлением фальшивых документов и устройством перевалочных пунктов. Для этого требовались значительные средства. По косвенным данным, часть финансирования поступала от состоятельных жителей Тирасполя, но конкретные каналы и объемы точно не установлены. Отдельных данных о финансировании именно парканской группы не найдено; вероятно, она пользовалась общими ресурсами сети Кустова – Шарова [8].

Помимо побегов, подпольщики поддерживали тех военнопленных, кто оставался в лагерях. Женщины и молодежь приносили еду – мамалыгу, хлеб, картофель, свеклу, иногда даже горячую пищу в ведрах (об этом свидетельствуют А.К. Радулова, Е.Д. Стапова, Е.Д. Стоянова, Е.Я. Хаджи, Е.А. Обручкова и другие).
Известен ряд конкретных случаев. Так, в конце 1943 г. подпольщики помогли скрыться летчику, сбитому у с. Славяно-Сербка: раненого укрыл и вылечил И.И. Степанов, поддельную справку для проезда подготовил парикмахер Г.И. Сухононенко; позже летчик покинул село на попутном транспорте, но установить его личность до настоящего времени не удалось.

Аналогичный эпизод датируется 24 февраля 1944 г., когда из тираспольской больницы был выведен пятнадцатилетний парашютист-разведчик В. Синица (в документах встречается как Синицын, Синица, Синице). Побег организовал бывший военнопленный А. Колесников при содействии младшего лейтенанта И. Павлова, который по просьбе В.К. Пельтека также распространял листовки. До прихода советских войск юный разведчик скрывался у местной жительницы Домники Бондаренко. В Национальном архиве Республики Молдова сохранились румынские следственные материалы о В. Синице.

Связь с другими подпольными группами региона

Руководители парканской подпольной группы понимали необходимость контактов с соседними организациями. В протоколе допроса Ф.Я. Вербанова отмечается, что с самого начала предпринимались усилия для установления связи с партизанами Тирасполя и окрестностей, однако вначале эти попытки были безуспешными. Летом 1942 г. удалось наладить первые контакты, но до конца 1943 г. они оставались эпизодическими. Лишь с конца 1943 – начала 1944 г. взаимодействие с тираспольским подпольем и штабом отряда им. Котовского стало регулярным, что существенно расширило возможности группы, но одновременно повысило риск ее раскрытия.
По воспоминаниям В.Г. Обручкова и Е.И. Красновой, одна из первых устойчивых связей была установлена через Г.А. Вербанова с подпольной группой с. Плоское, где активисты встречались с бывшими учениками Вербанова и другими связными. В ряде свидетельств упоминаются неизвестные по именам связные из Тирасполя.
Документы тираспольской сигуранцы подтверждают, что члены группы П.Е. Кустова, в частности, С. Тесленко и С. Волков, пытались наладить координацию с парканскими подпольщиками. Связь между группами поддерживали Г.А. Вербанов, В.К. Пельтек и Ф.А. Ангелов. Ф.Е. Зинченко вспоминала, что учитель Ф.А. Ангелов часто бывал в доме ее семьи, где проводились нелегальные встречи подпольщиков.

В феврале 1944 г. парканское подполье установило контакт с парашютно-десантной группой, заброшенной штабом партизанского движения 4-го Украинского фронта. Этот отряд быстро пополнился добровольцами из окрестных сел и стал известен как партизанский отряд им. Котовского под командованием С.Д. Автеньева. Его руководство выстраивало подпольную сеть на основе принципов Украинского штаба партизанского движения – с четкой структурой и подчинением фронтовому командованию.

На совещании активистов Паркан и отряда им. Котовского в с. Плоское (февраль 1944 г.) Г.А. Вербанову поручили сформировать в Парканах отдельную боевую группу под руководством штаба отряда. По воспоминаниям Г.Е. Галушко и протоколам КГБ МССР, после возвращения в село Вербанов совместно с В.К. Пельтеком организовал группу на базе местной комсомольской ячейки. К началу марта 1944 г. ее численность достигала 24 человек [9].
Одним из ключевых направлений стало ведение разведки: И.И. Степанов регулярно передавал данные о движении эшелонов, их маршрутах и грузах, а Г.Д. Узун составлял схемы расположения аэродромов и складов. Эти сведения передавались через связных в штаб отряда. По воспоминаниям Н. Должикова, парканская группа эффективно справлялась с задачами по сбору информации о передвижениях войск.

В сотрудничестве с отрядом им. Котовского готовились диверсионные действия, в том числе план подрыва Бендерского железнодорожного моста через Днестр – стратегически важного объекта. По свидетельствам С.К. Римского, П.Т. Ангеловой-Миховой и Ф.Я. Вербанова, группа провела разведку подходов к мосту и подготовила площадку для закладки взрывчатки, однако доставка необходимых материалов затянулась. В арсенале группы было лишь несколько винтовок и один автомат, поэтому ставка делалась на поддержку и снабжение со стороны штаба отряда им. Котовского.

Провал группы

Реализовать планы перехода к активным действиям парканской группе не удалось. В марте 1944 г. большинство участников было арестовано. Из протокола допроса К.И. Чубкова известно, что первые задержания произошли в с. Плоское, затем последовали аресты в Парканах. Согласно показаниям Ф.Я. Вербанова от 27 августа 1947 г., руководитель группы Г.А. Вербанов был схвачен 10 марта, после чего задержали В.К. Пельтека с супругой, Ф.А. Ангелова и И.И. Степанова. В тот же день в Тирасполе арестовали участников подпольной комсомольской группы под руководством З.Н. Чабан, что подтверждает тесные связи между парканской и тираспольской организациями.

Точные причины ликвидации группы не установлены. По косвенным данным, к провалу могли привести аресты в феврале – марте 1944 г. парашютно-десантных групп и местных партизан в ряде сел, расположенных на левом берегу Днестра. Задержанные подверглись жестоким допросам с пытками. Е.П. Пельтек после применения электрического тока полностью лишилась зрения, но, по воспоминаниям современников, не выдала соратников.

В конце марта – начале апреля 1944 г., незадолго до вступления советских войск в Тирасполь, прошли массовые казни арестованных. Среди расстрелянных 31 марта были В.К. Пельтек, Ф.А. Ангелов, Г.А. Вербанов, Е.П. Пельтек и И.И. Степанов – ключевые участники подпольной комсомольской группы с. Парканы [10].

Особенности организации подпольной деятельности в сельской местности в условиях оккупации

Распространенное мнение о том, что небольшое количество дворов и «прозрачность» сельской жизни исключают эффективную подпольную деятельность, не всегда соответствует действительности. Опыт антифашистского сопротивления в МССР и других регионах Советского Союза показывает, что при определенных условиях село могло стать надежной опорной базой для скрытой работы. В молдавских селах и деревнях юго-западной Украины особенно важную роль играли тесные родственные и соседские связи, которые в условиях оккупации превращались в механизм взаимной защиты и внутренней самоцензуры. Известны подобные примеры и в Белоруссии, и на Смоленщине, где целые деревни поддерживали партизан. Повседневная хозяйственная жизнь сельчан помогала маскировать подпольную активность: передвижения по дворам, обмен продуктами или совместная работа воспринимались как обычное дело и не вызывали лишних подозрений у оккупантов. Этим умело пользовались парканские подпольщики, поддерживая связь с соседними группами под видом бытовых дел. Укрытия и перевалочные пункты организовывали в погребах, хлевах и укромных местах поблизости, пользуясь тем, что местная полиция, зачастую набранная из тех же сельчан, нередко закрывала глаза или старалась не портить отношения с односельчанами. К тому же оккупационные власти сосредотачивали основные силы на охране городов, железнодорожных узлов и магистралей, поэтому контроль над удаленными селами был ограничен, что значительно уменьшало число обысков и облегчало работу подпольщиков. Всё это позволило парканской группе и многим другим сельским ячейкам левобережных районов успешно развивать свою деятельность даже в условиях кажущейся «открытости» деревенской жизни.

Обобщенные выводы по материалам исследования

С начала 1942 г. по март 1944 г. в с. Парканы Тираспольского района действовала подпольная группа под руководством В.К. Пельтека, на базе которой в феврале 1944 г. по распоряжению штаба партизанского отряда им. Котовского была сформирована партизанская группа численностью 24 человека под командованием Г.А. Вербанова. В ядро организации входили В.К. Пельтек, Ф.А. Ангелов, Г.А. и Ф.Я. Вербановы, В.Г. Обручков, Е.П. Пельтек, С.К. Римский, И.И. Степанов, Г.Д. Узун и И.П. Чмиль; поддержку оказывали И.В. Гусленко, Ф.П. Обручкова, И.Ф. Павлов, И.В. Радулов и В.М. Стоянов (приложение 1).
Несмотря на то, что работа парканской подпольной группы не сопоставима с масштабными фронтовыми операциями, она была неоценима. Ежедневная и кропотливая деятельность подпольщиков, включавшая организацию побегов, укрытие военнопленных и сбор разведданных, стала важной частью общего пути к Победе.

Источники:

1. Архив социально-политических организаций Республики Молдова (АСПОРМ). Ф. 3280. Оп. 1. Д. 1030. Л. 7-8.

2. АСПОРМ. Ф. 3280. Оп. 1. Д. 1015. Л. 18.

3. АСПОРМ. Ф. 3280. Оп. 1. Д. 1030. Л. 18.

4. Там же. Л. 54.

5. Там же. Л. 50.

6. Там же. Л. 118.

7. Там же. Л. 121.

8. АСПОРМ. Ф. 3280. Оп. 1. Д. 1027. Л. 12.

9. АСПОРМ. Ф. 3280. Оп. 1. Д. 741. Л. 102.

10. Национальный архив Республики Молдова (НАРМ). Ф. 1026. Оп. 2. Д. 34. Л. 2, 4.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

Члены подпольной организации с. Парканы:

Пельтек Василий Кириллович. Родился в 1911 г., болгарин, инспектор таможни г. Одесса, руководитель подпольной организации. Расстрелян 31 марта 1944 г.
Ангелов Филипп Андреевич. Родился в 1914 г., болгарин, учитель, член подпольной организации (действовал с начала 1942 до марта 1944 г.). Был связан с Тираспольской подпольной организацией (Кустов П.Е.), участвовал в агитационной работе, подготовке взрыва Бендерского железнодорожного моста, сборе разведданных. Расстрелян 31 марта 1944 г.
Вербанов Григорий Андреевич. Родился в 1918 г., болгарин, член ВЛКСМ, учитель, руководитель партизанской группы (с начала 1942 по март 1944 г.). Вел агитацию среди молодежи, организовывал побеги военнопленных, поддерживал связь с подпольными группами с. Большое Плоское Гросуловского района Одесской области и партизанским отрядом им. Котовского. Расстрелян 31 марта 1944 г.
Вербанов Федор Яковлевич. Родился в 1921 г., болгарин, член ВЛКСМ, учитель, член подпольной организации (с начала 1942 по март 1944 г.). Вел агитационную работу среди населения, участвовал в организации побегов военнопленных. Трагически погиб в 1978 г.
Обручков Василий Григорьевич. Родился в 1925 г., болгарин, ученик, член подпольной организации (октябрь 1943 – март 1944 г.). Участвовал в агитационной работе. Проживал после войны в с. Унгры Окницкого района.
Пельтек Елизавета Петровна. Родилась в 1921 г., украинка, член ВЛКСМ, телефонистка (телеграфистка) порта г. Одесса, член подпольной организации (с начала 1942 по март 1944 г.). Составляла и распространяла листовки, обеспечивала связь для партизанского отряда им. Котовского. Расстреляна 31 марта 1944 г.
Римский Сергей Кириллович. Родился в 1923 г., русский, член ВЛКСМ, ученик, член подпольной организации (декабрь 1943 – март 1944 г.). Участвовал в агитационной работе, в подготовке взрыва Бендерского железнодорожного моста. После войны проживал в с. Парканы.
Степанов Иван Иванович. Родился в 1920 г., болгарин, учитель, член ВЛКСМ. Участник подпольной организации с начала 1942 по март 1944 г. Занимался агитационной работой, участвовал в организации побегов военнопленных, сборе разведданных, подготовке к подрыву Бендерского железнодорожного моста. Расстрелян оккупантами 31 марта 1944 г.
Узун Григорий Давидович. Родился в 1915 г., болгарин, учитель, член ВЛКСМ. В подпольной организации с осени 1943 по март 1944 г. Изготавливал поддельные документы для военнопленных, выполнял разведывательные задания по поручению штаба отряда им. Котовского. После войны проживал в с. Парканы.
Чмиль Иван Петрович. Родился в 1918 г., болгарин, беспартийный, учитель. Участник подпольной организации с начала 1942 по март 1944 г. Участвовал в агитационной работе, саботажных действиях против оккупантов. После войны проживал в с. Парканы.
Помощники подпольной организации: Гусленко Илья Васильевич; Обручков Федор Петрович; Павлов Илларион Федорович; Радулов Иван Васильевич; Стоянов Василий Матвеевич.

Григориополь был включён в состав Дубоссарского уезда губернаторства Транснистрия и в течение двух лет и девяти месяцев находился под властью оккупационной администрации. Именно этот период связан с процессами формирования организованного народного сопротивления. Процесс формирования подпольного движения в Григориополе начался ещё до установления оккупационного режима и продолжился в его условиях. С течением времени сопротивление приобретало более чёткие формы и постепенно оформлялось в устойчивые организационные структуры.

Вместе с тем, исследование деятельности григориопольского подполья сталкивается с рядом трудностей. Источниковая база ограничена: кроме отрывочных дневниковых записей члена молодёжной организаци В. Миценко, о деятельности подпольщиков практически не осталось достоверных документов. Трудности возникают и со сбором воспоминаний, почти все непосредственных участники подполья ушли из жизни. Из 30 подпольщиков, работавших в годы оккупации в Григориополе, 25 были расстреляны в начале апреля 1944 г., трое умерли в послевоенные годы. Большую сложность представляет выявление документов, относящихся к судебным и административным органам. Деятельность подпольных организаций Григориополя не являлась предметом научного изучения в советский период. В статье С. А. Гратинича «Место подвига — Григориополь» (газета «Молодёжь Молдавии», август 1964 г.) и брошюре этого же автора «Скынтей ын безнэ» (Кишинёв, 1968 г.) имеется ряд положений, которые не подкрепляются архивными источниками, что порождает вопросы об их достоверности.

Данное исследование деятельности подполья в Григориополе было основано на материалах из Архива социально-политических организаций Республики Молдова (бывший Архив Института истории партии при ЦК Компартии Молдавии), Национального архива РМ, архивов судебных и административных органов. Изучение и анализ найденных документов позволили осветить историю создания и деятельности Григориопольских подпольных организаций. При отходе летом 1941 года частей Красной Армии на восток, на оставляемых территориях была начата срочная подготовка базы для подпольной работы. 18 июля 1941 года ЦК ВКП(б) утвердил постановление «Об организации борьбы в тылу вражеских войск», в котором партийным комитетам предписывалось «развернуть сеть наших большевистских подпольных организаций на захваченной территории для руководства всеми действиями против фашистских оккупантов». В ответ на данное постановление руководство Молдавской ССР — Центральный Комитет КП(б) Молдавии и Совнарком МССР — разработало меры по формированию партизанских отрядов и подпольных групп, предназначенных для действий в условиях оккупации. Уездным, городским и районным партийным комитетам, а также исполнительным комитетам Советов депутатов трудящихся предписывалось немедленно приступить к организации таких формирований^[1].

Несмотря на стратегические планы советского командования удержать противника в правобережной Молдавии, уже к моменту принятия постановления значительная часть Молдавии оказалась оккупирована. В условиях стремительного наступления противника реализовать меры по созданию подполья удалось лишь частично — в отдельных восточных районах и за крайне короткий срок.

В этих условиях перед организаторами стояли масштабные задачи: определить структуру и численность подпольных групп, подобрать кадры, наладить систему связи и конспирации, подготовить базы, склады, конспиративные квартиры, а также оставить в тылу надёжных организаторов, знающих местную специфику, язык и способных координировать действия после отхода фронта.

Однако кадровая работа оказалась неудачной. Из-за острого дефицита времени, отбор кандидатов для подпольной работы велся среди проверенных партийных и государственных работников, представителей милиции и органов безопасности. Это привело к тому, что значительная часть групп в левобережных районах формировалась из слишком узнаваемых публичных фигур. Решение оказалось стратегически ошибочным. Такие люди, оставшиеся на нелегальном положении, быстро идентифицировались противником, что стало одной из ключевых причин провала подпольного движения на начальном этапе войны. К зиме 1941 года советское подполье на территории Молдавии оказалось фактически парализованным.

В 20-х числах июля 1941 года, когда немецкие войска предпринимали попытки форсировать Днестр в районе Дубоссар, в Григориопольском районе были развёрнуты в срочном порядке мероприятия по организации подполья. Григориопольский райком КП(б) Молдавии оставил в тылу 29 человек для ведения подпольной и партизанской работы, из которых 16 являлись членами партии^[2].

Ядро подпольной организации составили три проверенных члена ВКП(б):

Н. Т. Дудник — молдаванин, бывший секретарь Григориопольского райисполкома,

И. И. Таран — прокурор района, С. Ф. Кожухарь — председатель сельсовета села Далакеу^[3].

Для ведения боевых действий на оккупированной территории района были сформированы два партизанских отряда. Командиром одного из них был назначен С.Ф. Кожухарь. В дополнение к этому была оставлена база с оружием (42 винтовки) и боеприпасами. Ответственными за её сохранность были назначены П.Д. Рыбальченко и К.М. Черней^[4].

Однако, из-за прорыва немецких войск в районе Дубоссар и спешной эвакуации организаторов подпольной работы, оставшиеся в тылу подпольные группы не успели пройти необходимый инструктаж и подготовку. В результате, уже в первые недели оккупации, румынским властям удалось выявить часть подпольщиков. Из 16 коммунистов, оставленных в тылу, двое были расстреляны в 1941 году, двое умерли в период оккупации, а Н.Т. Дудник и И.И. Таран пропали без вести. Назначенный командиром одного из отрядов С. Ф. Кожухарь по всей видимости, не смог начать работу в силу потери связи и отсутствия командования со стороны подпольного районного центра^[5]. Таким образом, первоначально сформированное подполье в Григориопольском районе, оставленное для координации сопротивления, в силу отсутствия надлежащей подготовки, утраты связи с командованием и быстрого выявления участковыми структурами оккупационных властей, оказалось неспособным к активным действиям. Часть подпольщиков была уничтожена или пропала без вести уже в первые месяцы оккупации. Этот провал ознаменовал завершение первого этапа в истории григориопольского подпольного движения и предопределил необходимость новой тактики и иных форм сопротивления, которые стали складываться на последующих этапах борьбы. В этот период обстановка в городе и районе формировалась под влиянием ряда факторов. После оккупации часть эвакуированных жителей, не успевших отступить с Красной армией за Буг, начала возвращаться домой. Позднее в район стали проникать военнослужащие, ранее проживавшие в этих местах, призваные в Красную армию, воевавшие, попавшие в окружение, сбежавшие из плена или отпущенные по домам. Некоторые из них были внутренне готовы к сопротивлению, что создавало определённые предпосылки для возобновления подпольной активности.

Против советского подполья действовала хорошо организованная и опытная карательная система Королевской Румынии. Среди сотрудников румынских спецслужб имелись специалисты с богатым опытом работы на этих территориях ещё с начала 1920-х годов. Они свободно владели русским языком, знали реалии на местах, имели устойчивые связи с местной агентурой. Значительную роль в этой системе играли бывшие белогвардейские офицеры, ранее эмигрировавшие в Румынию.

С первых дней оккупации район охватила волна насилия и террора. Вслед за румынами сюда прибыли бежавшие в предыдущие десятилетия белогвардейцы, националисты, кулаки и другие антисоветские элементы. Поддерживаемые румынскими властями, они получали дома, землю, инвентарь и имущество за счёт колхозов и крестьян. Эти лица стали опорой оккупационного режима, активно сотрудничая с его карательными структурами, участвуя в выявлении и преследовании коммунистов, комсомольцев и представителей советского актива^[6].

Особую роль в борьбе с подпольем сыграли так называемые «отряды самоохраны», создаваемые в сёлах, населённых гражданами СССР немецкой национальности. Такие формирования появились уже в августе 1941 года. Так, отряд, созданный в селе Колосово (Бергдорф) под руководством местного жителя Зееля, уже в том же году арестовал и расстрелял оставленных в тылу для подпольной работы коммунистов Г.Т.Токаренко и В.В.Железко, а также более десяти других жителей района.

Репрессивная активность отрядов продолжалась и в последующие годы. В 1942–1944 годах эти формирования участвовали в облавах на партизан.

Координацию деятельности «отрядов самоохраны» и местной администрации осуществлял немецкий штаб, дислоцировавшийся в селе Нейдорф. Он выполнял функции оккупационного командного центра в сёлах, населённых этническими немцами. Штаб руководил примарами, обеспечивал военную подготовку, выдачу документов, а также осуществлял политический и хозяйственный контроль. При штабе действовал собственный отряд полиции.

Наряду с карательными мерами и террором, оккупационные власти активно использовали антисоветскую пропаганду. В условиях информационной изоляции, когда доступ к советским источникам информации был полностью прекращён, население оказывалось под односторонним, не имеющим альтернатив информационным воздействием. Пропагандистская монополия способствовала дезориентации и моральному подавлению местных жителей.

Таким образом, начало нового этапа подпольной борьбы пришлось на крайне неблагоприятный период — время установления жёсткого оккупационного режима, сопровождавшегося репрессиями, насилием и террором со стороны румынских властей. Весной 1942 года в Григориополе начинают постепенно складываться контакты между оставшимися на оккупированной территории коммунистами и беспартийными активистами, ранее хорошо знавшими друг друга по довоенной работе.

А.Г.Горохов, оставленный в тылу для организации подпольной деятельности, начал восстанавливать прежние связи с местными жителями, опираясь на знакомства по довоенной работе. Партийная принадлежность А.Г.Горохова была известна лишь ограниченному кругу лиц — он вступил в ВКП(б), находясь в рядах Красной Армии. Сам Горохов хорошо знал Григориополь и его окрестности, так как в начале 1930-х годов работал здесь участковым уполномоченным милиции, а позднее — в районном земельном отделе и системе потребкооперации. После воссоединения Бессарабии с Советским Союзом он был направлен на службу в Киперченский район Оргеевского уезда.

Со временем он наладил связь с В.Ф. Паляницыным, с которым ранее работал в Григориопольском райисполкоме. Вернувшись после неудачной эвакуации и несмотря на тяжёлое состояние здоровья, Паляницын выразил готовность к участию в подпольной работе. Вскоре к ним присоединились Т.А. Остапенко, Д.М. Сетрин и Г.Г. Столбин.

Из воспоминаний жены Горохова, Александры Григорьевны: «После оккупации немецко-румынскими войсками Григориопольского района мой муж Горохов Александр Григорьевич был в приятельских отношениях с Василием Паляницыным, Остапенко. Он часто ходил в доме Паляницына»^[7].

В феврале 1947 года Анна Васильевна Паляницына, дочь В. Ф. Паляницына, вспоминала: «Отец в 1941 году не был призван в Красную армию по состоянию здоровья. В 1942 году к нему стали приходить Столбин, Остапенко, Горохов и другие. Они часто беседовали, но содержание разговоров нам, членам семьи, было неизвестно. Мама, вероятно, догадывалась, о чём шла речь, и не раз просила отца не связываться с ними.»^[8]. Позднее, в июле 1979 года, А. В. Паляницына подтвердила эти показания: «Через некоторое время отец стал чаще встречаться у нас с Гороховым, Остапенко, Сетриным. Особенно близкие отношения у него были с Гороховым — они доверяли друг другу, подолгу разговаривали.»^[9].

Эти встречи, по всей видимости, положили начало формированию подпольной группы в Григориополе. А. Г. Горохов, оставленный в тылу решением районного комитета партии, сумел объединить вокруг себя надёжных людей. Вместе с В. Ф. Паляницыным он стал инициатором создания подпольной организации в населённом пункте.

Основная деятельность группы заключалась в распространении сведений о положении на фронте, действиях Красной Армии и политике оккупационных властей. Особое внимание уделялось опровержению враждебной пропаганды и разъяснению временного характера оккупации. Помимо устных бесед, участники распространяли агитационные листовки. Об этом, в частности, свидетельствует объяснительная записка кандидата в члены ВКП(б) Т.А.Ресескула, адресованная бюро Григориопольского райкома. В ней он указывал, что поддерживал связь с местными активистами, включая Т.А.Остапенко, и зачитывал листовки колхозникам^[10]. Группа продолжала расширяться. Устанавливались контакты с единомышленниками. В середине 1942 года к подпольной группе присоединились П.И.Андреев и В.Д.Колесников, ранее бежавшие из плена.

В начале сентября 1942 года один из основателей организации, А.Г. Горохов, был арестован участниками так называемого «отряда самоохраны». Как свидетельствовала на следствии его жена, «примерно в полночь в дом вошли вооружённые люди — житель села Колосова по фамилии Зеель, учитель по профессии, и полицейский по фамилии Миллер. Один из них потребовал документы и сообщил, что Горохов арестован. Муж оделся, и его увезли на машине в Колосово»^[11]. Согласно материалам уголовного дела №1793 (1947 г.), причиной ареста стало не участие Горохова в подпольной деятельности, а его прежняя служба в милиции и участие в мероприятиях по конфискации имущества в 1930-е годы, затронувших в том числе местных немецких колонистов. В течение трёх суток его допрашивали представители оккупационной администрации. При допросах применялись пытки. В обвинительном заключении, составленном советскими следственными органами по делу Зееля, зафиксировано: «В сентябре 1942 года Зеель с отрядом самоохраны в г. Григориополе арестовал бывших работников милиции — Горохова и Беспаленко, доставил их в с. Колосово, где принимал участие в допросах и избиениях, после чего сопровождал их к месту расстрела»^[12]. Согласно справке Колесовского сельсовета от 27 июля 1946 года, хранящейся в материалах дела, А.Г. Горохов был расстрелян 8 сентября 1942 года.

Арест А.Г. Горохова стал поворотным моментом в деятельности подпольной группы: её участники усилили конспирацию, сократили частоту встреч и стали соблюдать повышенную осторожность. Это привело к заметным изменениям в повседневной практике функционирования организации. Как свидетельствует Анна Васильевна Паляницына в показаниях от февраля 1947 года: «После ареста Горохова стали собираться реже. Отец приходил домой очень поздно. Мать ворчала, а отец отвечал, что многие уже без страха сложили головы»^[13]

Цитируемые воспоминания указывают на изменение как поведения членов группы, так и общего психологического фона, сопровождавшего деятельность подпольщиков в условиях усиленного контроля со стороны оккупационных структур. На фоне усиления репрессивной политики на оккупированных территориях и нарастания экономического давления на местное население в начале 1942 года усиливаются антирумынские настроения. Социально-экономические ограничения, изъятие ресурсов, насильственная трудовая мобилизация и произвол полиции способствовали постепенной радикализации настроений части населения и росту числа лиц, склонных к нелегальной политической активности.

Во второй половине 1942 года зафиксировано количественное и организационное расширение подпольной группы, действовавшей в Григориополе. К числу её участников присоединились П.И. Андреев и В.Д. Колесников, ранее бежавшие из плена. В этот период устанавливались контакты с различными лицами, не обязательно связанными между собой по политическим взглядам, что свидетельствует о широком социальном и статусном составе группы. По архивным данным, к началу 1943 года в состав объединения входили: П.И. Андреев, К.И. Бондаренко, Т.М. Данилов, В.Д. Колесников, Т.А. Остапенко, М.П. Панкратов, М.М. Коломеец, А.С. Коломеец (Коротецкий), Д.М. Сетрин, И.Э. Ильин, Г.Г. Столбин, И.Ф. Бояра^[14]. Данный состав отражает не только рост численности, но и повышение уровня внутренней организации группы.

Анализ архивных материалов и свидетельских показаний позволяет установить, что подпольная группа, действовавшая в Григориополе, в 1943 году вошла в устойчивую систему горизонтальных связей с другими нелегальными структурами, функционировавшими на территории Приднестровья, в частности — с организациями Тирасполя. Это взаимодействие носило регулярный и целенаправленный характер, что указывает на наличие элементарных форм межрегиональной координации и информационного обмена в рамках подпольной сети.

Во второй половине 1943 года к деятельности григориопольской группы были привлечены Вера Васильевна Паляницына и Михаил Ясонович Силагадзе — участники тираспольской подпольной ячейки, действовавшей под руководством Л. Бирюкова. В это же время была установлена связь с С.М. Волковым (ассоциированным с подпольной структурой под руководством Кустова) и Ф.Г. Ульяновым, выполнявшими функции связных между двумя центрами. Подобная структура обмена кадрами и информацией свидетельствует о наличии устойчивых коммуникационных маршрутов и согласованных форм взаимодействия между локальными группами.

Факт системной координации подтверждается множественными источниками — в том числе свидетельствами К.И. Бондаренко, Н.Н. Остапенко, Е.К. Булавиной, И.Г. Ульяновой, а также документами, хранящимися в партийных архивах и материалах, полученных от оккупационной администрации. Зафиксированы случаи участия прибывших из Тирасполя участников в подготовке и реализации конкретных мероприятий, что свидетельствует о наличии ролевой дифференциации и межгрупповой кооперации.

С целью минимизации рисков обнаружения и оперативного преследования со стороны оккупационных структур, начиная с 1942 года ряд участников организации сознательно трудоустраивался на ключевые объекты инфраструктуры и снабжения. В частности:

• В.Ф. Паляницын работал кладовщиком на складе бывшей МТС;
• Г.Г. Столбин — сторожем на мельнице;
• Д.М. Сетрин — сторожем на нефтебазе;
• М.М. Коломеец и А.С. Коротецкий — на заготовительных пунктах.

Такой выбор мест работы обеспечивал доступ к информации, логистическим цепочкам, а также создавал условия для сокрытия нелегальной деятельности под прикрытием официальной занятости.

Параллельно с пропагандистской деятельностью, ориентированной преимущественно на местное, участники группы осуществляли подготовку и проведение диверсионных мероприятий. Среди зафиксированных форм действий — вмешательство в функционирование узкоколейной железной дороги, по которой оккупационная администрация вывозила продовольствие и иные материальные ресурсы. Эти действия носили точечный характер и имели целью нарушение стабильности снабженческих маршрутов.

По данным хранящимся в Национальном архиве РМ, в начале сентября 1943 года на складах в Дубоссарах и Григориополе осуществлялась подготовка к отправке сельскохозяйственной продукции по узкоколейной железной дороге Григориополь–Тирасполь. Согласно архивным документам, речь шла о транспортировке 201 вагона пшеницы, кукурузы и подсолнечника^[15].

В этот период зафиксированы попытки нарушить работу транспортной инфраструктуры на данном участке. По данным из партийных архивов и свидетельских показаний, в районе узкоколейной линии были проведены действия, направленные на временное нарушение функционирования железнодорожного сообщения^[16]. В том числе зафиксированы случаи повреждения железнодорожного полотна и подрыв мостовых конструкций. Информация об этих инцидентах подтверждается также источниками из оккупационных органов управления. В письме префекта Дубоссарского уезда от 8 октября 1943 года начальнику жандармского легиона сообщалось: «В ночь с 5 на 6 сентября текущего года были демонтированы скобы и колея на участке протяжённостью 20 метров между 48-м и 49-м километрами», — в связи с чем предлагалось принять меры по усилению охраны объектов транспортной инфраструктуры^[17].

В аналогичном сообщении от 22 ноября 1943 года, связанном с происшествием — сходом подвижного состава, префект требовал от администрации Григориопольского района срочно восстановить движение на линии Григориополь–Тирасполь, чтобы избежать задержек в перевозках^[18]. 27 ноября, он информировал вышестоящие инстанции о завершении восстановительных работ^[19]. Дополнительно зафиксированы случаи нарушения работы линий связи в районе села Дороцкое, а также возгорание административного здания в Григориополе.

Приведённые примеры свидетельствуют о переходе от спонтанных и разрозненных акций к более целенаправленным и координированным действиям, направленным на подрыв элементов инфраструктуры снабжения и управления. Зафиксированные вмешательства в работу железнодорожного сообщения, линий связи и административных объектов указывают на формирование тактических приёмов, включавших выбор уязвимых точек, использование территориальной осведомлённости и прикрытие хозяйственной деятельностью. Хотя действия носили ограниченный по масштабу и локализованный характер, архивные источники позволяют проследить тенденцию к систематизации подходов, а также к их адаптации в зависимости от оперативной обстановки. Это, в свою очередь, оказывало влияние на функционирование отдельных сегментов системы управления и логистики на оккупированной территории.

Анализ архивных материалов позволяет выделить несколько направлений деятельности григориопольской подпольной группы, указывающих на постепенное усложнение структуры и координации её действий. Одним из ключевых направлений было взаимодействие с тираспольскими подпольными ячейками, в частности — по вопросам организации побегов военнопленных и изготовления поддельных документов. Этот факт, в том числе, упоминается в показаниях В.В. Паляницыной, арестованной в 1943 году, которая на свидании с сестрой высказывала предположение, что причиной задержания могла быть её возможная причастность к подделке паспортов^[20].

Другим направлением деятельности стали действия, направленные на саботаж аграрной политики оккупационных властей. В преддверии весенней посевной кампании 1943 года участники группы под руководством В.Ф.Паляницына вывезли со склада МТС дефицитные запчасти и технические материалы, что привело к срыву подготовки сельскохозяйственной техники. Инцидент был оформлен как кража, о которой впоследствии заявлял сам Паляницын, избежав подозрений.

Подпольщики вели подготовку к проведению активных боевых действий. Согласно показаниям Т.М. Данилова и воспоминаниям А.В. Паляницыной, участники группы располагали огнестрельным оружием и боеприпасами, включая ручные гранаты. Хранение вооружения осуществлялось скрытно, с использованием бытовых укрытий.

Таким образом, по совокупности источников прослеживается развитие подпольной работы группы от локальных инициатив к более комплексным формам сопротивления: от подделки документов и диверсий на объектах снабжения — к созданию складов вооружения и взаимодействию с подпольными группами в других населённых пунктах.

После успехов Красной Армии в летней кампании 1943 года и начале освобождения Правобережной Украины, григориопольская подпольная группа скорректировала свои задачи. Учитывая географические ограничения региона (отсутствие крупных лесных массиво), участники приняли решение о подготовке локального вооружённого выступления, синхронизированного с приближением фронта. Предполагалось содействовать наступающим войскам и воспрепятствовать разрушению города при отступлении противника.

Параллельно велись попытки наладить контакт с партизанскими отрядами. По архивным данным, В.В.Паляницына в 1943 году отправилась Житомирскую область, где установила связь с бойцами Первого Молдавского соединения.

По мере усиления активности григориопольской подпольной группы, её действия стали всё более заметными для оккупационных спецслужб. Расширение горизонтальных связей с другими подпольными формированиями, с одной стороны, способствовало координации сопротивления, но с другой — увеличивало риски раскрытия. Рост масштабов деятельности, включая агитацию, распространение листовок и планы по созданию вооружённого отряда, привёл к повышенному интересу со стороны румынских и немецких карательных органов.

Уже в январе 1944 года последовала жёсткая реакция: оккупационные власти провели массовую операцию по выявлению и нейтрализации участников движения. Начались аресты, за которыми последовали допросы и пытки. Согласно архивным данным, в апреле 1944 года 15 членов подпольной организации были расстреляны. Среди них — П. И. Андреев, К. И. Бондаренко, В. Д. Колесников, М. М. Коломеец, В. Ф. и В. В. Паляницыны, Д. М. Сетрин и другие.

Часть подпольщиков сумела избежать ареста. В их числе — Т. М. Данилов. Несмотря на тяжёлые потери и ликвидацию ключевых фигур подполья в начале 1944 года, движение сопротивления в Григориопольском районе не было полностью уничтожено. Оставшиеся в живых участники сумели сохранить боеспособное ядро, собрав небольшой вооруженный отряд. Кульминацией деятельности этого отряда стал выход из укрытия в ночь на 12 апреля 1944 года — накануне освобождения Григориополя частями Красной Армии. Согласно свидетельствам очевидцев, бой с отступающими подразделениями противника носил локальный характер и не преследовал цели масштабного столкновения. Его значение было скорее психологическим и дестабилизирующим: внезапный удар по тылам оккупантов усилил их дезорганизацию в критический момент отхода.

Уже вскоре после этой акции город был занят советскими войсками без сопротивления. Тем самым партизанская группа, несмотря на ограниченные ресурсы и численность, внесла свой небольшой вклад в финальный этап освобождения территории.

Таким образом, к началу 1944 года подпольное движение в Григориополе продемонстрировало переход от разрозненных акций к планомерной деятельности с элементами политической и военной координации, в том числе попытками вооружённой самоорганизации и межрегионального взаимодействия.

В истории григориопольских подпольщиков остается спорным вопрос о руководителе подпольной партийной организации в Григориополе. В опубликованных монографиях и статьях конкретное имя, как правило, не называется. В качестве инициаторов создания организации упоминаются разные участники — И. Э. Ильин, М. М. Коломеец, В. Ф. Паляницын, Г. Г. Столбин.

Только в работах С. А. Гратинича прямо и без оговорок утверждается, что руководителем был Г. Г. Столбин. Однако эти заявления не подкреплены документально. Показания Т.М.Данилова, участника организации, напротив, указывают сразу на двух лидеров — Столбина и Паляницына, что, вероятно, отражает либо двойное руководство, либо путаницу, вызванную поздним вступлением Данилова в уже действующую структуру.

Наиболее значимыми являются документы румынской специальной службы- Сигуранцы, в которых Василий Паляницын дважды называется руководителем григориопольской подпольной организации. Эти сведения исходят как от сотрудников румынской контрразведки, так и от арестованных участников других подпольных групп.

Кроме того, решение бюро Дубоссарского РК КП Молдавии от 1967 года официально указывает Паляницына Василия Фомича в качестве руководителя. На фоне отсутствия иных достоверных подтверждений в пользу Г. Г. Столбина, совокупность источников позволяет обоснованно считать В. Ф. Паляницына фактическим руководителем подпольной организации Григориополя.

Заключение

Летом 1942 года на оккупированной территории Григориополя начала действовать подпольная партийная организация. Её участники вели агитационно-просветительскую работу среди населения, распространяли листовки, организовывали диверсионные действия и готовились к вооружённому выступлению в случае приближения частей Красной Армии. Весной 1943 года рядом активистов была также сформирована комсомольско-молодёжная группа, взаимодействовавшая с партийным ядром.

В ряде послевоенных публикаций григориопольские подпольные структуры обозначаются как две отдельные организации: одна — «стариков», другая — «ОСФ» (Организация сопротивления фашизму). Эти наименования были впоследствии закреплены в решении бюро Дубоссарского РК КП Молдавии от 1967 года. Однако в период своей реальной деятельности участники не использовали подобных названий. Термин «старики» применялся постфактум — исключительно для разграничения возрастного состава групп, а обозначение «ОСФ» встречается лишь в мемуарах 1960-х годов.

В этой связи представляется обоснованным и исторически корректным именовать действовавшие в Григориополе организации следующим образом (Приложение 1):

– Григориопольская подпольная партийная организация — основная структура политического сопротивления;

– Григориопольская подпольная комсомольско-молодёжная организация — самостоятельное, но связанное с ней объединение, опиравшееся на молодёжный актив.

Такое наименование отражает как внутреннюю логику развития подполья, так и источниковую достоверность, опирающуюся на реальные действия, документы и свидетельства участников.

История григориопольского подполья — это свидетельство организованного сопротивления оккупационному режиму, возникшего в самых тяжёлых условиях. Она отражает не только проявления личной стойкости и мужества, но и важность народной самоорганизации, сыгравших заметную роль в общей борьбе против фашистской оккупации.

Приложение 1. Заключение Республиканской комиссии о составе подпольных организаций в Григориопольском районе:

I. Подпольная партийная организация:

• И.И. Андреев
• К.И. Бондаренко
• И.Ф. Бояр
• А.Г. Горохов
• Т.М. Данилов
• И.Э. Ильин
• В.Д. Колесников
• М.М. Коломеец
• А.С. Коротецкий
• Т.А. Остапенко
• В.Ф. Паляницын
• М.П. Панкратов
• Д.М. Сетрин
• Г.Г. Столбин

II. Комсомольско-молодёжная подпольная организация:

• И.С. Антонов
• Б.П. Арсененко
• И.И. Афанасьев
• И.Е. Ганущак
• В.Х. Ищенко
• А.К. Кириллов
• И.В. Кузнецов
• Г.К. Ланский
• М.С. Перепеличинский
• Н.Г. Рычков
• Д.И. Стратула
• Н.В. Церн

Примечания:

• В связи с наличием компрометирующих материалов (служба в 1944 году в фашистской армии) В.Х. Соколова на учёт как подпольщика не брать (см. стр. 35).
• Попова Константина Михайловича также не представлять к утверждению членом организации, в связи с отсутствием данных о его деятельности в 1941–1942 гг. и судьбы после ареста членов организации до настоящего времени.

Зав. проблемной группой:

К. Олейник

Мл. научный сотрудник:

Д. Еллин

10/XII–1980 г.

^[1] Д.Д. Елин. «Партизаны Молдавии». «Картя Молдовеняскэ». Кишинев. 1974

^[2] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280, Оп.1, Дд.190, 192, 193

^[3] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.192, Л.18

^[4] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.1016. Л.3

^[5] Там же

^[6] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.31, Оп.1, Д.352, Л.2

^[7] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.1016. Л.60.

^[8] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280, Оп.1, Д 151, Л.27

^[9] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.1016. Л.58.

^[10] Архив социально-политических организаций РМ. Ф. 58, Оп.2, Д.401, Л.8

^[11] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.1016. Л.73.

^[12] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.1016. Л.65.

^[13] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.151. Л.27.

^[14] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.151. Л.9.

^[15] Национальный архив РМ. Ф.706, Оп.1, Д.888, л.1

^[16] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280, Оп.1, Д.151, Л.34

^[17] Национальный архив РМ. Ф.2065, Оп.2, Д.13, Л.198

^[18] Национальный архив РМ. Ф.411, Оп.1, Д.13, Л.168

^[19] Там же. л.686

^[20] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280, Оп.1, Д.151, л.29

Русанов Алексей Михайлович, доктор физико-математических наук, член Военно-исторической ассоциации «ДОТ», участник исследовательского проекта «OstFront»