Инициатором открытия школы стал Протоиерей Соборной церкви Петра и Павла города Григориополя Давида Шагинянц (дед писательницы Мариэтты Шагинян). Он поднимал вопрос о необходимости просвещения и образования, особенно женского, что для того времени было довольно смелой и прогрессивной позицией.

Появление школы стало значительным событием для своего времени, поскольку в XIX веке армянские девушки, как правило, не получали систематического образования.

Сейчас в этом здании расположена аптека.

На фотографии, слева направо, изображён младший брат отца писательницы – Фёдор Давидович Шагинянц, инженер-технолог. За ним, в рясе, протоиерей церкви святых Петра и Павла – о. Давид Шагинянц, дед Мариэтты Шагинян.

Григориополь был включён в состав Дубоссарского уезда губернаторства Транснистрия и в течение двух лет и девяти месяцев находился под властью оккупационной администрации. Именно этот период связан с процессами формирования организованного народного сопротивления. Процесс формирования подпольного движения в Григориополе начался ещё до установления оккупационного режима и продолжился в его условиях. С течением времени сопротивление приобретало более чёткие формы и постепенно оформлялось в устойчивые организационные структуры.

Вместе с тем, исследование деятельности григориопольского подполья сталкивается с рядом трудностей. Источниковая база ограничена: кроме отрывочных дневниковых записей члена молодёжной организаци В. Миценко, о деятельности подпольщиков практически не осталось достоверных документов. Трудности возникают и со сбором воспоминаний, почти все непосредственных участники подполья ушли из жизни. Из 30 подпольщиков, работавших в годы оккупации в Григориополе, 25 были расстреляны в начале апреля 1944 г., трое умерли в послевоенные годы. Большую сложность представляет выявление документов, относящихся к судебным и административным органам. Деятельность подпольных организаций Григориополя не являлась предметом научного изучения в советский период. В статье С. А. Гратинича «Место подвига — Григориополь» (газета «Молодёжь Молдавии», август 1964 г.) и брошюре этого же автора «Скынтей ын безнэ» (Кишинёв, 1968 г.) имеется ряд положений, которые не подкрепляются архивными источниками, что порождает вопросы об их достоверности.

Данное исследование деятельности подполья в Григориополе было основано на материалах из Архива социально-политических организаций Республики Молдова (бывший Архив Института истории партии при ЦК Компартии Молдавии), Национального архива РМ, архивов судебных и административных органов. Изучение и анализ найденных документов позволили осветить историю создания и деятельности Григориопольских подпольных организаций. При отходе летом 1941 года частей Красной Армии на восток, на оставляемых территориях была начата срочная подготовка базы для подпольной работы. 18 июля 1941 года ЦК ВКП(б) утвердил постановление «Об организации борьбы в тылу вражеских войск», в котором партийным комитетам предписывалось «развернуть сеть наших большевистских подпольных организаций на захваченной территории для руководства всеми действиями против фашистских оккупантов». В ответ на данное постановление руководство Молдавской ССР — Центральный Комитет КП(б) Молдавии и Совнарком МССР — разработало меры по формированию партизанских отрядов и подпольных групп, предназначенных для действий в условиях оккупации. Уездным, городским и районным партийным комитетам, а также исполнительным комитетам Советов депутатов трудящихся предписывалось немедленно приступить к организации таких формирований^[1].

Несмотря на стратегические планы советского командования удержать противника в правобережной Молдавии, уже к моменту принятия постановления значительная часть Молдавии оказалась оккупирована. В условиях стремительного наступления противника реализовать меры по созданию подполья удалось лишь частично — в отдельных восточных районах и за крайне короткий срок.

В этих условиях перед организаторами стояли масштабные задачи: определить структуру и численность подпольных групп, подобрать кадры, наладить систему связи и конспирации, подготовить базы, склады, конспиративные квартиры, а также оставить в тылу надёжных организаторов, знающих местную специфику, язык и способных координировать действия после отхода фронта.

Однако кадровая работа оказалась неудачной. Из-за острого дефицита времени, отбор кандидатов для подпольной работы велся среди проверенных партийных и государственных работников, представителей милиции и органов безопасности. Это привело к тому, что значительная часть групп в левобережных районах формировалась из слишком узнаваемых публичных фигур. Решение оказалось стратегически ошибочным. Такие люди, оставшиеся на нелегальном положении, быстро идентифицировались противником, что стало одной из ключевых причин провала подпольного движения на начальном этапе войны. К зиме 1941 года советское подполье на территории Молдавии оказалось фактически парализованным.

В 20-х числах июля 1941 года, когда немецкие войска предпринимали попытки форсировать Днестр в районе Дубоссар, в Григориопольском районе были развёрнуты в срочном порядке мероприятия по организации подполья. Григориопольский райком КП(б) Молдавии оставил в тылу 29 человек для ведения подпольной и партизанской работы, из которых 16 являлись членами партии^[2].

Ядро подпольной организации составили три проверенных члена ВКП(б):

Н. Т. Дудник — молдаванин, бывший секретарь Григориопольского райисполкома,

И. И. Таран — прокурор района, С. Ф. Кожухарь — председатель сельсовета села Далакеу^[3].

Для ведения боевых действий на оккупированной территории района были сформированы два партизанских отряда. Командиром одного из них был назначен С.Ф. Кожухарь. В дополнение к этому была оставлена база с оружием (42 винтовки) и боеприпасами. Ответственными за её сохранность были назначены П.Д. Рыбальченко и К.М. Черней^[4].

Однако, из-за прорыва немецких войск в районе Дубоссар и спешной эвакуации организаторов подпольной работы, оставшиеся в тылу подпольные группы не успели пройти необходимый инструктаж и подготовку. В результате, уже в первые недели оккупации, румынским властям удалось выявить часть подпольщиков. Из 16 коммунистов, оставленных в тылу, двое были расстреляны в 1941 году, двое умерли в период оккупации, а Н.Т. Дудник и И.И. Таран пропали без вести. Назначенный командиром одного из отрядов С. Ф. Кожухарь по всей видимости, не смог начать работу в силу потери связи и отсутствия командования со стороны подпольного районного центра^[5]. Таким образом, первоначально сформированное подполье в Григориопольском районе, оставленное для координации сопротивления, в силу отсутствия надлежащей подготовки, утраты связи с командованием и быстрого выявления участковыми структурами оккупационных властей, оказалось неспособным к активным действиям. Часть подпольщиков была уничтожена или пропала без вести уже в первые месяцы оккупации. Этот провал ознаменовал завершение первого этапа в истории григориопольского подпольного движения и предопределил необходимость новой тактики и иных форм сопротивления, которые стали складываться на последующих этапах борьбы. В этот период обстановка в городе и районе формировалась под влиянием ряда факторов. После оккупации часть эвакуированных жителей, не успевших отступить с Красной армией за Буг, начала возвращаться домой. Позднее в район стали проникать военнослужащие, ранее проживавшие в этих местах, призваные в Красную армию, воевавшие, попавшие в окружение, сбежавшие из плена или отпущенные по домам. Некоторые из них были внутренне готовы к сопротивлению, что создавало определённые предпосылки для возобновления подпольной активности.

Против советского подполья действовала хорошо организованная и опытная карательная система Королевской Румынии. Среди сотрудников румынских спецслужб имелись специалисты с богатым опытом работы на этих территориях ещё с начала 1920-х годов. Они свободно владели русским языком, знали реалии на местах, имели устойчивые связи с местной агентурой. Значительную роль в этой системе играли бывшие белогвардейские офицеры, ранее эмигрировавшие в Румынию.

С первых дней оккупации район охватила волна насилия и террора. Вслед за румынами сюда прибыли бежавшие в предыдущие десятилетия белогвардейцы, националисты, кулаки и другие антисоветские элементы. Поддерживаемые румынскими властями, они получали дома, землю, инвентарь и имущество за счёт колхозов и крестьян. Эти лица стали опорой оккупационного режима, активно сотрудничая с его карательными структурами, участвуя в выявлении и преследовании коммунистов, комсомольцев и представителей советского актива^[6].

Особую роль в борьбе с подпольем сыграли так называемые «отряды самоохраны», создаваемые в сёлах, населённых гражданами СССР немецкой национальности. Такие формирования появились уже в августе 1941 года. Так, отряд, созданный в селе Колосово (Бергдорф) под руководством местного жителя Зееля, уже в том же году арестовал и расстрелял оставленных в тылу для подпольной работы коммунистов Г.Т.Токаренко и В.В.Железко, а также более десяти других жителей района.

Репрессивная активность отрядов продолжалась и в последующие годы. В 1942–1944 годах эти формирования участвовали в облавах на партизан.

Координацию деятельности «отрядов самоохраны» и местной администрации осуществлял немецкий штаб, дислоцировавшийся в селе Нейдорф. Он выполнял функции оккупационного командного центра в сёлах, населённых этническими немцами. Штаб руководил примарами, обеспечивал военную подготовку, выдачу документов, а также осуществлял политический и хозяйственный контроль. При штабе действовал собственный отряд полиции.

Наряду с карательными мерами и террором, оккупационные власти активно использовали антисоветскую пропаганду. В условиях информационной изоляции, когда доступ к советским источникам информации был полностью прекращён, население оказывалось под односторонним, не имеющим альтернатив информационным воздействием. Пропагандистская монополия способствовала дезориентации и моральному подавлению местных жителей.

Таким образом, начало нового этапа подпольной борьбы пришлось на крайне неблагоприятный период — время установления жёсткого оккупационного режима, сопровождавшегося репрессиями, насилием и террором со стороны румынских властей. Весной 1942 года в Григориополе начинают постепенно складываться контакты между оставшимися на оккупированной территории коммунистами и беспартийными активистами, ранее хорошо знавшими друг друга по довоенной работе.

А.Г.Горохов, оставленный в тылу для организации подпольной деятельности, начал восстанавливать прежние связи с местными жителями, опираясь на знакомства по довоенной работе. Партийная принадлежность А.Г.Горохова была известна лишь ограниченному кругу лиц — он вступил в ВКП(б), находясь в рядах Красной Армии. Сам Горохов хорошо знал Григориополь и его окрестности, так как в начале 1930-х годов работал здесь участковым уполномоченным милиции, а позднее — в районном земельном отделе и системе потребкооперации. После воссоединения Бессарабии с Советским Союзом он был направлен на службу в Киперченский район Оргеевского уезда.

Со временем он наладил связь с В.Ф. Паляницыным, с которым ранее работал в Григориопольском райисполкоме. Вернувшись после неудачной эвакуации и несмотря на тяжёлое состояние здоровья, Паляницын выразил готовность к участию в подпольной работе. Вскоре к ним присоединились Т.А. Остапенко, Д.М. Сетрин и Г.Г. Столбин.

Из воспоминаний жены Горохова, Александры Григорьевны: «После оккупации немецко-румынскими войсками Григориопольского района мой муж Горохов Александр Григорьевич был в приятельских отношениях с Василием Паляницыным, Остапенко. Он часто ходил в доме Паляницына»^[7].

В феврале 1947 года Анна Васильевна Паляницына, дочь В. Ф. Паляницына, вспоминала: «Отец в 1941 году не был призван в Красную армию по состоянию здоровья. В 1942 году к нему стали приходить Столбин, Остапенко, Горохов и другие. Они часто беседовали, но содержание разговоров нам, членам семьи, было неизвестно. Мама, вероятно, догадывалась, о чём шла речь, и не раз просила отца не связываться с ними.»^[8]. Позднее, в июле 1979 года, А. В. Паляницына подтвердила эти показания: «Через некоторое время отец стал чаще встречаться у нас с Гороховым, Остапенко, Сетриным. Особенно близкие отношения у него были с Гороховым — они доверяли друг другу, подолгу разговаривали.»^[9].

Эти встречи, по всей видимости, положили начало формированию подпольной группы в Григориополе. А. Г. Горохов, оставленный в тылу решением районного комитета партии, сумел объединить вокруг себя надёжных людей. Вместе с В. Ф. Паляницыным он стал инициатором создания подпольной организации в населённом пункте.

Основная деятельность группы заключалась в распространении сведений о положении на фронте, действиях Красной Армии и политике оккупационных властей. Особое внимание уделялось опровержению враждебной пропаганды и разъяснению временного характера оккупации. Помимо устных бесед, участники распространяли агитационные листовки. Об этом, в частности, свидетельствует объяснительная записка кандидата в члены ВКП(б) Т.А.Ресескула, адресованная бюро Григориопольского райкома. В ней он указывал, что поддерживал связь с местными активистами, включая Т.А.Остапенко, и зачитывал листовки колхозникам^[10]. Группа продолжала расширяться. Устанавливались контакты с единомышленниками. В середине 1942 года к подпольной группе присоединились П.И.Андреев и В.Д.Колесников, ранее бежавшие из плена.

В начале сентября 1942 года один из основателей организации, А.Г. Горохов, был арестован участниками так называемого «отряда самоохраны». Как свидетельствовала на следствии его жена, «примерно в полночь в дом вошли вооружённые люди — житель села Колосова по фамилии Зеель, учитель по профессии, и полицейский по фамилии Миллер. Один из них потребовал документы и сообщил, что Горохов арестован. Муж оделся, и его увезли на машине в Колосово»^[11]. Согласно материалам уголовного дела №1793 (1947 г.), причиной ареста стало не участие Горохова в подпольной деятельности, а его прежняя служба в милиции и участие в мероприятиях по конфискации имущества в 1930-е годы, затронувших в том числе местных немецких колонистов. В течение трёх суток его допрашивали представители оккупационной администрации. При допросах применялись пытки. В обвинительном заключении, составленном советскими следственными органами по делу Зееля, зафиксировано: «В сентябре 1942 года Зеель с отрядом самоохраны в г. Григориополе арестовал бывших работников милиции — Горохова и Беспаленко, доставил их в с. Колосово, где принимал участие в допросах и избиениях, после чего сопровождал их к месту расстрела»^[12]. Согласно справке Колесовского сельсовета от 27 июля 1946 года, хранящейся в материалах дела, А.Г. Горохов был расстрелян 8 сентября 1942 года.

Арест А.Г. Горохова стал поворотным моментом в деятельности подпольной группы: её участники усилили конспирацию, сократили частоту встреч и стали соблюдать повышенную осторожность. Это привело к заметным изменениям в повседневной практике функционирования организации. Как свидетельствует Анна Васильевна Паляницына в показаниях от февраля 1947 года: «После ареста Горохова стали собираться реже. Отец приходил домой очень поздно. Мать ворчала, а отец отвечал, что многие уже без страха сложили головы»^[13]

Цитируемые воспоминания указывают на изменение как поведения членов группы, так и общего психологического фона, сопровождавшего деятельность подпольщиков в условиях усиленного контроля со стороны оккупационных структур. На фоне усиления репрессивной политики на оккупированных территориях и нарастания экономического давления на местное население в начале 1942 года усиливаются антирумынские настроения. Социально-экономические ограничения, изъятие ресурсов, насильственная трудовая мобилизация и произвол полиции способствовали постепенной радикализации настроений части населения и росту числа лиц, склонных к нелегальной политической активности.

Во второй половине 1942 года зафиксировано количественное и организационное расширение подпольной группы, действовавшей в Григориополе. К числу её участников присоединились П.И. Андреев и В.Д. Колесников, ранее бежавшие из плена. В этот период устанавливались контакты с различными лицами, не обязательно связанными между собой по политическим взглядам, что свидетельствует о широком социальном и статусном составе группы. По архивным данным, к началу 1943 года в состав объединения входили: П.И. Андреев, К.И. Бондаренко, Т.М. Данилов, В.Д. Колесников, Т.А. Остапенко, М.П. Панкратов, М.М. Коломеец, А.С. Коломеец (Коротецкий), Д.М. Сетрин, И.Э. Ильин, Г.Г. Столбин, И.Ф. Бояра^[14]. Данный состав отражает не только рост численности, но и повышение уровня внутренней организации группы.

Анализ архивных материалов и свидетельских показаний позволяет установить, что подпольная группа, действовавшая в Григориополе, в 1943 году вошла в устойчивую систему горизонтальных связей с другими нелегальными структурами, функционировавшими на территории Приднестровья, в частности — с организациями Тирасполя. Это взаимодействие носило регулярный и целенаправленный характер, что указывает на наличие элементарных форм межрегиональной координации и информационного обмена в рамках подпольной сети.

Во второй половине 1943 года к деятельности григориопольской группы были привлечены Вера Васильевна Паляницына и Михаил Ясонович Силагадзе — участники тираспольской подпольной ячейки, действовавшей под руководством Л. Бирюкова. В это же время была установлена связь с С.М. Волковым (ассоциированным с подпольной структурой под руководством Кустова) и Ф.Г. Ульяновым, выполнявшими функции связных между двумя центрами. Подобная структура обмена кадрами и информацией свидетельствует о наличии устойчивых коммуникационных маршрутов и согласованных форм взаимодействия между локальными группами.

Факт системной координации подтверждается множественными источниками — в том числе свидетельствами К.И. Бондаренко, Н.Н. Остапенко, Е.К. Булавиной, И.Г. Ульяновой, а также документами, хранящимися в партийных архивах и материалах, полученных от оккупационной администрации. Зафиксированы случаи участия прибывших из Тирасполя участников в подготовке и реализации конкретных мероприятий, что свидетельствует о наличии ролевой дифференциации и межгрупповой кооперации.

С целью минимизации рисков обнаружения и оперативного преследования со стороны оккупационных структур, начиная с 1942 года ряд участников организации сознательно трудоустраивался на ключевые объекты инфраструктуры и снабжения. В частности:

• В.Ф. Паляницын работал кладовщиком на складе бывшей МТС;
• Г.Г. Столбин — сторожем на мельнице;
• Д.М. Сетрин — сторожем на нефтебазе;
• М.М. Коломеец и А.С. Коротецкий — на заготовительных пунктах.

Такой выбор мест работы обеспечивал доступ к информации, логистическим цепочкам, а также создавал условия для сокрытия нелегальной деятельности под прикрытием официальной занятости.

Параллельно с пропагандистской деятельностью, ориентированной преимущественно на местное, участники группы осуществляли подготовку и проведение диверсионных мероприятий. Среди зафиксированных форм действий — вмешательство в функционирование узкоколейной железной дороги, по которой оккупационная администрация вывозила продовольствие и иные материальные ресурсы. Эти действия носили точечный характер и имели целью нарушение стабильности снабженческих маршрутов.

По данным хранящимся в Национальном архиве РМ, в начале сентября 1943 года на складах в Дубоссарах и Григориополе осуществлялась подготовка к отправке сельскохозяйственной продукции по узкоколейной железной дороге Григориополь–Тирасполь. Согласно архивным документам, речь шла о транспортировке 201 вагона пшеницы, кукурузы и подсолнечника^[15].

В этот период зафиксированы попытки нарушить работу транспортной инфраструктуры на данном участке. По данным из партийных архивов и свидетельских показаний, в районе узкоколейной линии были проведены действия, направленные на временное нарушение функционирования железнодорожного сообщения^[16]. В том числе зафиксированы случаи повреждения железнодорожного полотна и подрыв мостовых конструкций. Информация об этих инцидентах подтверждается также источниками из оккупационных органов управления. В письме префекта Дубоссарского уезда от 8 октября 1943 года начальнику жандармского легиона сообщалось: «В ночь с 5 на 6 сентября текущего года были демонтированы скобы и колея на участке протяжённостью 20 метров между 48-м и 49-м километрами», — в связи с чем предлагалось принять меры по усилению охраны объектов транспортной инфраструктуры^[17].

В аналогичном сообщении от 22 ноября 1943 года, связанном с происшествием — сходом подвижного состава, префект требовал от администрации Григориопольского района срочно восстановить движение на линии Григориополь–Тирасполь, чтобы избежать задержек в перевозках^[18]. 27 ноября, он информировал вышестоящие инстанции о завершении восстановительных работ^[19]. Дополнительно зафиксированы случаи нарушения работы линий связи в районе села Дороцкое, а также возгорание административного здания в Григориополе.

Приведённые примеры свидетельствуют о переходе от спонтанных и разрозненных акций к более целенаправленным и координированным действиям, направленным на подрыв элементов инфраструктуры снабжения и управления. Зафиксированные вмешательства в работу железнодорожного сообщения, линий связи и административных объектов указывают на формирование тактических приёмов, включавших выбор уязвимых точек, использование территориальной осведомлённости и прикрытие хозяйственной деятельностью. Хотя действия носили ограниченный по масштабу и локализованный характер, архивные источники позволяют проследить тенденцию к систематизации подходов, а также к их адаптации в зависимости от оперативной обстановки. Это, в свою очередь, оказывало влияние на функционирование отдельных сегментов системы управления и логистики на оккупированной территории.

Анализ архивных материалов позволяет выделить несколько направлений деятельности григориопольской подпольной группы, указывающих на постепенное усложнение структуры и координации её действий. Одним из ключевых направлений было взаимодействие с тираспольскими подпольными ячейками, в частности — по вопросам организации побегов военнопленных и изготовления поддельных документов. Этот факт, в том числе, упоминается в показаниях В.В. Паляницыной, арестованной в 1943 году, которая на свидании с сестрой высказывала предположение, что причиной задержания могла быть её возможная причастность к подделке паспортов^[20].

Другим направлением деятельности стали действия, направленные на саботаж аграрной политики оккупационных властей. В преддверии весенней посевной кампании 1943 года участники группы под руководством В.Ф.Паляницына вывезли со склада МТС дефицитные запчасти и технические материалы, что привело к срыву подготовки сельскохозяйственной техники. Инцидент был оформлен как кража, о которой впоследствии заявлял сам Паляницын, избежав подозрений.

Подпольщики вели подготовку к проведению активных боевых действий. Согласно показаниям Т.М. Данилова и воспоминаниям А.В. Паляницыной, участники группы располагали огнестрельным оружием и боеприпасами, включая ручные гранаты. Хранение вооружения осуществлялось скрытно, с использованием бытовых укрытий.

Таким образом, по совокупности источников прослеживается развитие подпольной работы группы от локальных инициатив к более комплексным формам сопротивления: от подделки документов и диверсий на объектах снабжения — к созданию складов вооружения и взаимодействию с подпольными группами в других населённых пунктах.

После успехов Красной Армии в летней кампании 1943 года и начале освобождения Правобережной Украины, григориопольская подпольная группа скорректировала свои задачи. Учитывая географические ограничения региона (отсутствие крупных лесных массиво), участники приняли решение о подготовке локального вооружённого выступления, синхронизированного с приближением фронта. Предполагалось содействовать наступающим войскам и воспрепятствовать разрушению города при отступлении противника.

Параллельно велись попытки наладить контакт с партизанскими отрядами. По архивным данным, В.В.Паляницына в 1943 году отправилась Житомирскую область, где установила связь с бойцами Первого Молдавского соединения.

По мере усиления активности григориопольской подпольной группы, её действия стали всё более заметными для оккупационных спецслужб. Расширение горизонтальных связей с другими подпольными формированиями, с одной стороны, способствовало координации сопротивления, но с другой — увеличивало риски раскрытия. Рост масштабов деятельности, включая агитацию, распространение листовок и планы по созданию вооружённого отряда, привёл к повышенному интересу со стороны румынских и немецких карательных органов.

Уже в январе 1944 года последовала жёсткая реакция: оккупационные власти провели массовую операцию по выявлению и нейтрализации участников движения. Начались аресты, за которыми последовали допросы и пытки. Согласно архивным данным, в апреле 1944 года 15 членов подпольной организации были расстреляны. Среди них — П. И. Андреев, К. И. Бондаренко, В. Д. Колесников, М. М. Коломеец, В. Ф. и В. В. Паляницыны, Д. М. Сетрин и другие.

Часть подпольщиков сумела избежать ареста. В их числе — Т. М. Данилов. Несмотря на тяжёлые потери и ликвидацию ключевых фигур подполья в начале 1944 года, движение сопротивления в Григориопольском районе не было полностью уничтожено. Оставшиеся в живых участники сумели сохранить боеспособное ядро, собрав небольшой вооруженный отряд. Кульминацией деятельности этого отряда стал выход из укрытия в ночь на 12 апреля 1944 года — накануне освобождения Григориополя частями Красной Армии. Согласно свидетельствам очевидцев, бой с отступающими подразделениями противника носил локальный характер и не преследовал цели масштабного столкновения. Его значение было скорее психологическим и дестабилизирующим: внезапный удар по тылам оккупантов усилил их дезорганизацию в критический момент отхода.

Уже вскоре после этой акции город был занят советскими войсками без сопротивления. Тем самым партизанская группа, несмотря на ограниченные ресурсы и численность, внесла свой небольшой вклад в финальный этап освобождения территории.

Таким образом, к началу 1944 года подпольное движение в Григориополе продемонстрировало переход от разрозненных акций к планомерной деятельности с элементами политической и военной координации, в том числе попытками вооружённой самоорганизации и межрегионального взаимодействия.

В истории григориопольских подпольщиков остается спорным вопрос о руководителе подпольной партийной организации в Григориополе. В опубликованных монографиях и статьях конкретное имя, как правило, не называется. В качестве инициаторов создания организации упоминаются разные участники — И. Э. Ильин, М. М. Коломеец, В. Ф. Паляницын, Г. Г. Столбин.

Только в работах С. А. Гратинича прямо и без оговорок утверждается, что руководителем был Г. Г. Столбин. Однако эти заявления не подкреплены документально. Показания Т.М.Данилова, участника организации, напротив, указывают сразу на двух лидеров — Столбина и Паляницына, что, вероятно, отражает либо двойное руководство, либо путаницу, вызванную поздним вступлением Данилова в уже действующую структуру.

Наиболее значимыми являются документы румынской специальной службы- Сигуранцы, в которых Василий Паляницын дважды называется руководителем григориопольской подпольной организации. Эти сведения исходят как от сотрудников румынской контрразведки, так и от арестованных участников других подпольных групп.

Кроме того, решение бюро Дубоссарского РК КП Молдавии от 1967 года официально указывает Паляницына Василия Фомича в качестве руководителя. На фоне отсутствия иных достоверных подтверждений в пользу Г. Г. Столбина, совокупность источников позволяет обоснованно считать В. Ф. Паляницына фактическим руководителем подпольной организации Григориополя.

Заключение

Летом 1942 года на оккупированной территории Григориополя начала действовать подпольная партийная организация. Её участники вели агитационно-просветительскую работу среди населения, распространяли листовки, организовывали диверсионные действия и готовились к вооружённому выступлению в случае приближения частей Красной Армии. Весной 1943 года рядом активистов была также сформирована комсомольско-молодёжная группа, взаимодействовавшая с партийным ядром.

В ряде послевоенных публикаций григориопольские подпольные структуры обозначаются как две отдельные организации: одна — «стариков», другая — «ОСФ» (Организация сопротивления фашизму). Эти наименования были впоследствии закреплены в решении бюро Дубоссарского РК КП Молдавии от 1967 года. Однако в период своей реальной деятельности участники не использовали подобных названий. Термин «старики» применялся постфактум — исключительно для разграничения возрастного состава групп, а обозначение «ОСФ» встречается лишь в мемуарах 1960-х годов.

В этой связи представляется обоснованным и исторически корректным именовать действовавшие в Григориополе организации следующим образом (Приложение 1):

– Григориопольская подпольная партийная организация — основная структура политического сопротивления;

– Григориопольская подпольная комсомольско-молодёжная организация — самостоятельное, но связанное с ней объединение, опиравшееся на молодёжный актив.

Такое наименование отражает как внутреннюю логику развития подполья, так и источниковую достоверность, опирающуюся на реальные действия, документы и свидетельства участников.

История григориопольского подполья — это свидетельство организованного сопротивления оккупационному режиму, возникшего в самых тяжёлых условиях. Она отражает не только проявления личной стойкости и мужества, но и важность народной самоорганизации, сыгравших заметную роль в общей борьбе против фашистской оккупации.

Приложение 1. Заключение Республиканской комиссии о составе подпольных организаций в Григориопольском районе:

I. Подпольная партийная организация:

• И.И. Андреев
• К.И. Бондаренко
• И.Ф. Бояр
• А.Г. Горохов
• Т.М. Данилов
• И.Э. Ильин
• В.Д. Колесников
• М.М. Коломеец
• А.С. Коротецкий
• Т.А. Остапенко
• В.Ф. Паляницын
• М.П. Панкратов
• Д.М. Сетрин
• Г.Г. Столбин

II. Комсомольско-молодёжная подпольная организация:

• И.С. Антонов
• Б.П. Арсененко
• И.И. Афанасьев
• И.Е. Ганущак
• В.Х. Ищенко
• А.К. Кириллов
• И.В. Кузнецов
• Г.К. Ланский
• М.С. Перепеличинский
• Н.Г. Рычков
• Д.И. Стратула
• Н.В. Церн

Примечания:

• В связи с наличием компрометирующих материалов (служба в 1944 году в фашистской армии) В.Х. Соколова на учёт как подпольщика не брать (см. стр. 35).
• Попова Константина Михайловича также не представлять к утверждению членом организации, в связи с отсутствием данных о его деятельности в 1941–1942 гг. и судьбы после ареста членов организации до настоящего времени.

Зав. проблемной группой:

К. Олейник

Мл. научный сотрудник:

Д. Еллин

10/XII–1980 г.

^[1] Д.Д. Елин. «Партизаны Молдавии». «Картя Молдовеняскэ». Кишинев. 1974

^[2] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280, Оп.1, Дд.190, 192, 193

^[3] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.192, Л.18

^[4] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.1016. Л.3

^[5] Там же

^[6] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.31, Оп.1, Д.352, Л.2

^[7] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.1016. Л.60.

^[8] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280, Оп.1, Д 151, Л.27

^[9] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.1016. Л.58.

^[10] Архив социально-политических организаций РМ. Ф. 58, Оп.2, Д.401, Л.8

^[11] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.1016. Л.73.

^[12] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.1016. Л.65.

^[13] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.151. Л.27.

^[14] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280. Оп.1, Д.151. Л.9.

^[15] Национальный архив РМ. Ф.706, Оп.1, Д.888, л.1

^[16] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280, Оп.1, Д.151, Л.34

^[17] Национальный архив РМ. Ф.2065, Оп.2, Д.13, Л.198

^[18] Национальный архив РМ. Ф.411, Оп.1, Д.13, Л.168

^[19] Там же. л.686

^[20] Архив социально-политических организаций РМ. Ф.3280, Оп.1, Д.151, л.29

Русанов Алексей Михайлович, доктор физико-математических наук, член Военно-исторической ассоциации «ДОТ», участник исследовательского проекта «OstFront»

Пролог

22 июня 1941 г. началось приграничное сражение на реке Прут. На этом участке вражеская группировка (11-я немецкая, 3-я и 4-я румынские армии) должна была обеспечить прикрытие фланга, тогда как главный удар группа армий «Юг» наносила на Западной Украине. Основной же удар главных сил немцев (группа армий «Центр») пришёлся на Западный фронт Красной армии, где наступление противника было наиболее мощным — Минск немцы захватили уже на 7-й день войны. 

Главной целью «прутской» группировки противника был Могилёв-Подольский: захват этого города позволял выйти на восточный берег Днестра и угрожать 18-й, 6-й и 12-й советским армиям, сражавшимся на Западной Украине. При этом противник получал возможность глубокого охвата 9-й армии с укрепленными районами на Днестре (80-й Рыбницкий и 82-й Тираспольский), состоящих из множества долговременных огневых точек (ДОТ), которые держали под контролем реку.

Общее наступление немецко-румынских войск против Южного фронта Красной армии (9-я и 18-я армии) началось 2 июля. Уже 16 июля они заняли Кишинёв. Тем временем 1-я танковая группа фон Клейста прорвалась в районе Белой Церкви и устремилась к Днепру – туда стали перебрасываться советские резервы, в том числе и Южного фронта, для прикрытия образовавшейся бреши, в итоге сильно ослаблялись другие участки фронта.

20 июля армии Юго-Западного и Южного фронтов отводятся на новые рубежи для предотвращения угрозы окружения. 6-я и 12-я армии должны были отражать наступление немцев с севера, а 18-я и 9-я армии должны были держать позиции по Днестру.

Однако 17 июля вермахту всё же удалось вклиниться между ними в районе Могилёв-Подольского, что сыграет роковую роль в дальнейших событиях.

22 июля 1941

11-я немецкая армия из района Могилёв-Подольского наступает на город Балту, сремясь установить контроль над железнодорожной веткой Первомайск — Слободка. Танковая группа вермахта с двумя эскадронами конницы достигла предместий Кодыма, где вступила в бой с резервными частями 80-го Рыбницкого укрепрайона.

48-й корпус 9-й советской армии, которой командует генерал-майор Родион Малиновский, будущий знаменитый маршал, разворачивается правым флангом от Днестра на север навстречу наступающему противнику.

Тем временем 30-я и 95-я стрелковые дивизии занимают позиции вдоль Днестра.

Южнее Тирасполя разворачивается Приморская армия, части которой всё еще находятся на правом берегу реки. 

Накануне предпринимается попытка взорвать мост через Днестр в районе Бендер. Но полностью его уничтожить не получается. Тогда вечером 21 июля специальная группа с пулеметным взводом перебрасывается на правый берег для прикрытия сапёров, которые снова минируют мост. В итоге в ночь на 22 июля со второй попытки мост всё же взрывается. Тем самым выводится из игры крупный логистический объект, который противник мог бы использовать для транспортировки войск.

В резерве у генерал-полковника Я.Т. Черевиченко, командующего 9-й армией, остается 2-й кавалерийский корпус, понесший значительные потери в приграничных боях первых недель войны.

В итоге силы 9-й армии слишком растянуты по всему фронту, тогда как ей противостоят отмобилизованные и оснащенные 3-я, 4-я румынские и 11-я немецкая армии.

Главной опорой на Днестре должны были стать Рыбницкий и Тираспольский укрепрайоны. Вместе они насчитывали почти 800 долговременных огневых точек, оснащенных пулеметами и артиллерийскими орудиями. Это были настоящие подземные крепости с гарнизонами, вооружением, запасами продовольствия и боеприпасов. Мощные бетонные казематы выдерживали любые удары, в том числе и с воздуха, были хорошо замаскированы в рельефе местности и занимали господствующие высоты.

ДОТ 1021, Тирасполь. Коллекция Алексея Русанова и Евгения Балака.

Их слабым местом было то, что рассчитаны они были только на фронтальную оборону и были уязвимы с тыла. Этот недостаток можно было легко нейтрализовать пехотными соединениями, но к этому времени все резервы 9-й армии были уже израсходованы. Теперь многое зависело от того, сможет ли командование вовремя купировать прорывы врага на том или ином участке фронта – важно было не дать ему закрепиться на левом берегу и подтянуть подкрепление для развития успеха.

Первую попытку форсировать Днестр на участке 82-го Тираспольского УРа противник предпринял уже 22 июля. Вот как об этом вспоминал начальник укрепрайона подполковник Григорий Коченов:

«22 июля в 5 часов 40 минут части 72-й немецкой пехотной дивизии под прикрытием сильного артиллерийско-минометного огня начали форсировать Днестр, но были отброшены. Все последующие дни вплоть до 25 июля противнику, несмотря на отчаянные попытки и ураганный огонь, переправиться через реку не удалось. Туровцы стояли крепко».

Оставил свои воспоминания и начальник артиллерии 95-й стрелковой дивизии Дмитрий Пискунов.

«Утром 22 июля полковник М. С. Соколов (командир 95-й дивизии вместо снятого 16 июля 1941 г. за приказ об отступлении генерал-майора А. И. Пастревича) вызвал меня для доклада. Он проинформировал меня о том, что противник, возможно, попытается сегодня форсировать Днестр на участке сёл Ташлык и Бутор. Полковник приказал мне не дать возможности противнику форсировать Днестр в районе села Шерпены, нанести упреждающий артиллерийский удар по шерпенской группировке врага.
Через полтора часа наша артиллерия открыла огонь из 67 орудий. Были уничтожены переправочные средства, подтянутые к берегу, взорваны боеприпасы, подведённые к лесу. Вражеская пехота бежала на запад, спасаясь от взрывов снарядов и возникших пожаров. Успех был полный. После нашего огневого удара пугаченская излучина Днестра на целых девять суток стала пассивным участком фронта».

23 июля 1941

Немецко-румынские войска заняли оставленные советскими частями Бендеры.  Уже летом 1941 г. здесь появляется первый, пока ещё накопительно-пересылочный, лагерь для военнопленных. Бендерскую крепость заняли румынские войска – части пехотных и артиллерийских полков 3-й авиационной флотилии. Формирует для гарнизона крепости отдельный 999-й крепостной полк и вермахт.

С севера со стороны Ямполя и Могилев-Подольского наступает 11-я армия вермахта. Части 48-го стрелкового корпуса встречают противника на рубеже Болган-Окница. О боевых действиях 23 июля вспоминал офицер 648-го корпусного артиллерийского полка В. С. Мельников: 

«Утром 23 июля в роще западнее Стодолны было замечено перемещение солдат и автомашин. Потом было обнаружено место скопления автотранспорта и переправочных средств. Командир 3-го дивизиона капитан И. А. Пирог получил приказ открыть огонь. Быстро и точно подготовлены исходные данные, проведена пристрелка, потом грянули залпы батарей. Сначала боязливо, из ровика, зажимая ладоням уши, дёргали за шнур замковые – вчерашние пахари, рабочие МТС и заводов. Но с каждым выстрелом всё спокойнее и увереннее становились их действия. Весть о первых 129 снарядах, умело и с большим эффектом выпущенных по врагу, быстро облетела весь полк. Заметно поднялось настроение бойцов». 

Командир 9-й армии генерал Черевиченко начинает перебрасывать на север 150-ю стрелковую дивизию и части 2-го кавалерийского корпуса, чтобы укрепить 48-й корпус Малиновского. Таким образом, линия обороны Днестра еще больше ослабевает. 

Тем временем на участке Дубоссары-Тирасполь немцы активно проводят разведку, пытаясь нащупать слабое место в Тираспольском укрепрайоне.

Главную ставку в предстоящем ударе по наступающему с севера противнику командование 9-й армии делало на дивизии 2-го кавалерийского корпуса, которые освобождались от обороны по Днестру и должны были помочь корпусу Малиновского отразить наступление немцев с севера. Отметим, что в составе этих кавалерийских дивизий были и танки, и бронемашины, и артиллерия. Правда, в прошедших боях дивизии понесли довольно серьёзные потери в технике – в частности, 57 танков и три бронемашины. Командование в те дни было абсолютно уверено в надёжности и прочности днестровского оборонительного рубежа, считая, что сил укрепрайонов при поддержке двух стрелковых дивизий (30-й и 95-й) вполне хватит для его удержания. Основную же опасность оно, вполне справедливо, видело в продолжавшемся наступлении противника на стыке с 18-й армией, разрыв с соединениями которой грозил неприятными последствиями. 

95-я стрелковая дивизия тем временем продолжала оборонять прежний участок на Днестре от Григориополя до Тирасполя. По прямой это 42 км, а вот с изгибами реки – все 75. Противник в течение дня активности не проявлял, лишь одна его батарея, расположенная севернее Бендер, в 11:30 обстреляла Парканы.

24 июля 1941

В течение дня противник на северном крыле 9-й армии продолжал развивать наступление, подтягивая из глубины резервы на линию Обжилое — Болган. Немецкие части 30-го армейского корпуса были замечены на рубеже Кодыма – Студёное — Болган. Батальон пехоты противника переправился на восточный берег Днестра в районе Каменки, но был отброшен в исходное положение, понеся значительные потери. Основные силы 9-й армии, перегруппировывались  для нанесения удара в кодымском направлении.

Малиновский прикрывает северное направление правым флангом своего 48-го корпуса, при этом удерживает Днестровский рубеж по линии Кузьмин — Рашков.

Как вспоминал офицер действовавшего в составе корпуса 648-го артиллерийского полка В. С. Мельников:

«24 июля противник обстрелял наблюдательный пункт 3-го дивизиона. Были обнаружены и подавлены стрелявшая батарея врага, наблюдательный пункт, а также уничтожено скопление его переправочных средств у Цыпово».

Артиллерийским огнём 166-го корпусного артиллерийского полка была уничтожена миномётная батарея противника. Вместе с 522-м гаубичным артиллерийским полком 166-й ночным огневым налётом также рассеял значительную группу противника, которая готовилась к переправе через Днестр в районе Душка – Погребы – Кошница.

95-я стрелковая дивизия, усиленная 527-м гаубичным артиллерийским полком резерва Главного командования и 266-м корпусным артиллерийским полком, продолжала оборонять восточный берег Днестра на участке Григориополь – Тирасполь. Штаб дивизии расположился в селе Малаешты. 527-й артиллерийский полк вёл огонь по батареям противника, сумев подавить одну из них сосредоточенным огнём дивизиона.

Но немецкое командование не собиралось упускать инициативу. На следующий день оно также запланировало новые удары и уже не только с северного направления.

25 июля 1941

В 5:20 утра на участке Белочи – Выхватинцы с западного берега Днестра противник открыл интенсивный артиллерийский огонь, отвлекая внимание с участка Дубоссары – Григориополь. Там был нанесен главный удар по Тираспольскому укрепрайону.  

Сильный миномётно-артиллерийский огонь и пикирующие бомбардировщики группами от 8 до 24 самолётов прикрывали форсирование немцами Днестра одновременно в двух пунктах: Кошница и Старые Дубоссары. Переправившиеся немецкие роты блокировали ДОТ в «Кошницкой бутылке» и обеспечили дальнейшую переправу вражеских войск.

Подготовка немцев к фрсированию Днестра. Июль 1941. Фото из коллекции Алексея Руссанова и Евгения Балака

Дело в том, что южнее Дубоссар Днестр образует излучину, вытянутую на запад. Этот полуостров вермахт решил использовать в качестве плацдарма для дальнейшего развития наступления. Отсюда можно было двигаться на Дубоссары, Григориополь и далее на восток к железной дороге Одесса – Котовск. Единственным, что могло помешать им, были резервы 9-й армии, которые можно было бы бросить в нужный момент на ликвидацию кошницкого плацдарма. Но к этому моменту все резервы были задействованы в прикрытии немецкого прорыва в районе Кодымы.

К исходу дня переправившиеся два немецких полка вышли на рубеж Погребы – Дороцкое, где были остановлены советскими войсками. Во второй половине дня немцы начали переправу в пунктах Маловатое и Кочиеры, переправив на восточный берег до полка пехоты и заняв рубеж Роги – Коржево.

Вот как вспоминал о тех событиях С. Цыпленков – заместитель полка по политической части 256-го полка 30-й горно-стрелковой дивизии:

«…В ночь на 25-е на участке 369-го полка противнику удалось переправиться через Днестр, занять на восточном берегу населенные пункты Погребы, Кочиеры, Роги и Дороцкое. Командование дивизии бросило на помощь 369-му полку батальон 35-го полка и саперный батальон. Но сбросить противника с плацдарма не удалось. В течение 25 и 26 июля враг переправил на восточный берег большую часть сил 72-й немецкой и одну румынскую дивизии, угрожая захватом Григориополя. А это открывало ему путь в направлении Одессы. Нужно было принимать срочные меры. Но каким образом? Части дивизии были вытянуты в тонкую ниточку, резервов командир дивизии не имел, штаб армии также не имел возможности чем-либо оказать помощь. Единственное, что было разрешено командиру дивизии, — снять наш полк из района Дубоссар и перебросить в район Григориополя. В течение всего дня шел ожесточенный бой. Несмотря на превосходство противника, к исходу дня нам все же удалось выбить его из Кочиер и Роги, но в Дороцком противник создал сильный узел сопротивления, который мы не в силах были преодолеть. На следующий день, переправив свежие силы, противник вновь перешел в наступление, потеснив части дивизии, полностью овладел выступом на восточном берегу, тем самым создал довольно внушительный плацдарм, который обеспечил переправу танковых и моторизированных частей. А мы вынуждены были отступить дальше».

Оставил свои воспоминания об этих тяжёлых днях и В. С. Мельников – офицер 648-го артиллерийского полка:

«В ночь на 25 июля левее полосы действий полка противник переправился через Днестр и занял села Кочиеры, Роги (северо-западнее Дубоссар) и Дороцкое с прилегающей петлей реки (к югу от Дубоссар). Повернув батареи влево и ведя огонь на предельную дальность, 1-й дивизион (командир дивизиона — капитан Н. А. Пальчиков, командиры батарей: 1-й — лейтенант Т. А. Капаев, 3-й — А. А. Перфильев) в течение 25, 26 и 27 июля не раз рассеивал скопления противника, разбивал его переправочные средства, отражал атаки на плацдарме. При поддержке дивизиона подразделениям 30-й стрелковой дивизии удалось выбить противника из сел Кочиеры и Роги; однако в районе южнее Дубоссар противник удерживал плацдарм, 27 июля навел мосты и начал усиленно переправлять войска».

95-я стрелковая дивизия с 527-м гаубичным артиллерийским полком и 266-м артиллерийским полком продолжала оборонять восточный берег Днестра на участке Григориополь – Тирасполь. В течение всего дня противник здесь вёл периодический артогонь. Так, в 11:30 на участке 241-го стрелкового полка в районе Паркан вражеская артиллерия обстреляла передний край обороны. В 134-м гаубичном полку выяснилось, что из-за отсутствия тяги две 122-мм гаубицы не могут участвовать в боях.  С перебоями работала и телефонная связь с подразделениями.

О боевых действиях соседей по фронту писал и Николай Иванович Крылов — заместитель начальника оперативного отдела Приморской армии:

«Днестровский рубеж представлялся надежным. Вместе с отошедшими сюда дивизиями одесское направление прикрывал на широком фронте Тираспольский укрепрайон, имевший, кроме артиллерии, сотни пулеметных дотов. И хотя продолжалось строительство запасных оборонительных линий дальше к востоку вплоть до непосредственных подступов к Одессе и в самом городе, еще очень верилось, что удастся стабилизировать фронт на Днестре до тех пор, пока мы соберемся с силами, чтобы отбросить врага назад»‎.

В переданных командирам частей указаниях генерал-лейтенанта Н. Е. Чибисова говорилось:

«Внушить всем, что оборона по р. Днестр такая, через которую противник не должен пройти. Оборона временная, и мы должны выискивать момент для перехода в наступление…»

Выходя на западный берег Днестра, противник начинал нащупывать подходящие места для переправ. Однако артиллеристы и пулеметчики укрепрайона давно пристреляли все такие места в своей полосе, и нигде ниже Тирасполя врагу не удавалось высадить на восточный берег даже разведку.

Передышка, впрочем, была недолгой. Подобно тому, как раньше на Пруте, угроза нашей обороне возникла на правом фланге: выше Тирасполя, в полосе 9-й армии, Днестр форсировала 72-я немецкая пехотная дивизия, а вслед за ней и другие вражеские войска.

Тем временем на правом фланге 9-й армии противник тоже начал активные действия. 13:00 он открыл артиллерийско-миномётный огонь и под прикрытием систематических налётов авиации атаковал советские войска, нанося главный удар на посёлок Слободка.

В 21:00 командование 9-й армии отдало приказ, в котором поставило перед армией задачу контратаками восстановить положение на реке Днестр (это должна была сделать 30-я стрелковая дивизия, поддержанная двумя батальонами войск НКВД и 469-м стрелковым полком 150-й дивизии) и одновременно с утра 26 июля силами 48-го и 20-го корпусов во взаимодействии с частями 18-й армии уничтожить Кодымскую группировку противника. Таким образом, вместо того чтобы сосредоточить силы на купирование прорыва немцев под Дубоссарами, командование 9-й армии вынуждено распылять силы.

26 июля 1941

В ночь на 26 июля противник вёл активную разведку на котовском направлении и продолжал переправу через Днестр на участке Кочиеры – Дороцкое. В районе Кошницы было отмечено до батальона мотоциклистов, а также кавалерия и лёгкие танки в неустановленном количестве.

К 12:00 на своём северном крыле 9-й армии удалось оттеснить противника на линию Еленовка – Евтодия – Александровка и далее Ширшенцы – Белочи. Было установлено, что против советских войск здесь действуют 198-я, 170-я и 46-я пехотные немецкие дивизии. В районе Александровки были захвачены в плен 100 немцев из 170-й пехотной дивизии. Вражеская авиация продолжала предпринимать попытки бомбить Котовск, но все они завершились неудачей. В воздушных боях враг потерял семь самолётов.

На Дубоссарском направлении противник продолжал наступление. В 15:00 его девять бомбардировщиков под прикрытием трёх истребителей бомбардировали дороги Плоское — Ближний Хутор. К счастью, к жертвам эта бомбардировка не привела.

На участке Григориополь – Бендеры противник вёл редкий пушечный огонь. Попыток к переправе здесь он не предпринял.

Главная и одновременно единственная ударная сила 9-й армии 2-й кавалерийский корпус при поддержке все своей бронетехники контратаковал кодымскую группировку противника. К исходу дня корпус достиг западной окраины Еленовки и южной окраины Балты. Его 9-я кавалерийская дивизия в боях 25 и 26 июля за Фернатию и Евтодию понесла большие людские потери.

48-й стрелковый корпус весь день отражал неоднократные атаки 46-й пехотной немецкой дивизии, одновременно контратакуя частями 74-й стрелковой дивизии в районе Александровка – Лабушная. Ради его поддержки командование 9-й армии приказало оставить Каменку и перебросить оборонявшие её части на помощь корпусу Р. Я. Малиновского. Каменка была занята немецкими войсками.

Переброшенная с юга 150-я стрелковая дивизия, несмотря на понесённые в прежних боях тяжёлые потери, в 14:00 также перешла в наступление, тесня мелкие группировки противника.

30-я стрелковая дивизия весь день вела упорные бои с противником, который продолжал наращивать удар, переправляя через Днестр всё новые и новые подразделения.  Намеченная в этот день контратака не состоялась из-за неготовности советских частей. Как вспоминал С. Цыпленков:

«Части дивизии были вытянуты в тонкую ниточку, резервов командир дивизии не имел, штаб армии также не имел возможности чем-либо оказать помощь. Единственное, что было разрешено командиру дивизии, — снять наш полк из района Дубоссар и перебросить в район Григориополя.  К исходу дня дивизия удерживала рубеж Роги – Кочиеры – Погребы – Дороцкое».

Намеченный контрудар было решено перенести на следующий день.

Тем временем долговременные огневые точки Тираспольского укрепрайона дрались до последнего солдата.

Интересен рассказ о бое в тот день защитника укрепрайона Танирбергена Калилаханова из Казахстана:

«26 июля я находился по поручению командования батальона при гарнизоне старшего лейтенанта Чеховского, который оборонялся в пулеметном доте системы «блокгауз», расположенном на восточной стороне Дубоссар. В этом доте, точный расчет которого я сейчас забыл (647 или другие цифры), было установлено три станковых пулемета. Там, кроме меня, казаха, находились украинцы Чеховской, Заярный, русский Симонов, грузин Капанадзе и другие представители различных советских национальностей.
Дело в том, что к вечеру 26 июля наш гарнизон был окружен и нашему доту грозила блокировка. В связи с этим, чтобы сохранить живую силу и боевое оружие, командование приказало гарнизону оставить дот и отступить на следующий рубеж. Все остальные бойцы гарнизона отступили, только я, получивший тяжелое ранение накануне отступления, не мог идти и был вынужден вползти в дот с целью сделать перевязку.
Пока я перевязывался, вражеское подразделение блокировало дот, и я решил закрыть все двери и амбразуры, чтобы не сдаваться врагу без сопротивления. Враги угрожали взрывом дота, предлагали сдаться и т. п. Но я хранил молчание и каждую попытку врага войти в дот встречал огнем из пистолета. Отчаявшийся враг близко подкатил пушки – в упор расстреливал амбразуры, бомбил самолетом сверху и наконец зажег дот, окутав его огнем со всех сторон, особенно амбразуры и дворик. Трудно было держаться в раскаленном железобетонном доте, боевые казематы были наполнены дымом и угаром.
Только благодаря помощи фильтров вентиляционной установки и наличию в доте противогазов я защитил себя от угара и дыма, продержался до полуночи. Когда вражеские часовые, оставленные охранять дот, устали и решили вздремнуть во дворике, куда они спустились через верхний люк, я забросал их гранатами «Ф-1» и защищался сам за стеной тамбура, затем вошел в подземный ход-траншею, через который и вышел на волю. А густая кукуруза, посеянная рядом с дотом, скрыла меня от преследователей вражеского караула, благодаря чему я на следующий день добрался до своих частей и отправился в госпиталь».

95-я стрелковая дивизия продолжала удерживать прежнее положение. На её фронте противник проводил разведку обороны дивизии и на отдельных направлениях вёл миномётно-артиллерийский огонь.

ВВС 9-й армии силами семи самолётов И-153 под прикрытием трёх И-16 нанесли удар по противнику в районе Дубоссары – Григориополь. Авиационная группа при этом потерь не понесла.

Подводя вечером итоги дневных боёв, начштаба 9-й армии генерал-майор П. И. Бодин пришёл к неутешительному выводу:

«Боевые действия за 26 июля проводились вяло. Больше ожидалось опасности себе со стороны противника, чем создавалась угроза его флангам и тылу».

Командарм Я. Т. Черевиченко поставил перед командирами 2-го кавалерийского и 48-го стрелкового корпуса общую задачу: на следующий день разгромить противостоящего противника и восстановить общий фронт с 18-й армией. Логика командарма состояла в том, чтобы поскорее высвободить силы для удара по немецкому прорыву в районе Дубоссар. Однако прорыв вермахта в районе Могилёв-Подольского был намного сильнее, чем предполагало командование.

27 июля 1941 

Весь этот день 9-я армия, в соответствии с поставленной накануне задачей, наступала своим правым (северным) крылом в направлении Слободки — Кодыма, одновременно сдерживая противника на участке Кочиеры – Дубоссары – Григориополь. Во второй половине дня её наступающие части были контратакованы подошедшими подкреплениями противника из района Кодыма – Барсуки, которые потеснили их в южном и юго-восточном направлениях.

Так 2-й кавалерийский корпус в результате вражеской контратаки вынужден был отойти на 3 километра южнее Евтодии, хотя до этого продвинулся на 4 километра севернее её. Его 9-я кавалерийская дивизия потеряла в этот день 6 бронемашин, 37 человек убитыми и 61 ранеными. Эти потери командование дивизии оценило как большие. Гораздо удачней действовала другая дивизия корпуса – 5-я кавалерийская. В бою за населённые пункты Еленовка и Мироны дивизия разгромила 326-й и 305-й пехотные полки, 325-й бронедивизион и втянувшийся в бой штаб 198-й немецкой пехотной дивизии. Часть штаба немецкой дивизии была уничтожена, начальник штаба погиб, командир 198-й пехотной дивизии бежал, бросив машину и даже свой парадный костюм. Были захвачены ценные документы, показывающие, что на кодымско-первомайском направлении действует 11-й армейский немецкий корпус в составе 170-й, 198-й и 30-й пехотных дивизий. Ввиду отхода под натиском противника соседней 9-й кавалерийской дивизии, была вынуждена в 21:00 отойти и 5-я кавалерийская. Потери противника в этот день штаб дивизии оценил в 500-600 человек убитыми. Были захвачены многочисленные трофеи, но ввиду поспешного отступления часть их уничтожили на месте из-за невозможности вывоза. Потери самой дивизии составили 16 убитых и 95 раненных.

На 3 километра юго-западнее Евтодии оттеснил 150-ю стрелковую дивизию контрудар 170-й пехотной дивизии вермахта. Отступили под немецким натиском и 176-я и 74-я стрелковые дивизии 48-го стрелкового корпуса.

Две вражеские атаки были отбиты в полосе обороны 80-го (рыбницкого) укрепрайона. Несколько разведгрупп противника пытались переправиться через Днестр у Рыбницы, но безуспешно.

30-я стрелковая дивизия весь день вела упорные бои у Дубоссар и Григориополя, отражая атаки противника с большими для него потерями. Здесь немцами были блокированы ДОТы 82-го (тираспольского) укрепрайона, положение которых, равно как и потери их гарнизонов, оставались неизвестными. Как вспоминал С Цыпленков:

«В течение всего дня шел ожесточенный бой. Несмотря на превосходство противника, к исходу дня нам все же удалось выбить его из Кучиер и Роги, но в Дороцком противник создал сильный узел сопротивления, который мы не в силах были преодолеть».

95-я стрелковая дивизия оборонялась на прежнем рубеже. Её 241-й стрелковый полк вёл наступление в направление Кашара, имея задачу во взаимодействии с 30-й стрелковой дивизией уничтожить противника, продвигающегося на юго-восток.

Командующий Южным фронтом генерал И. В. Тюленев отметил вялые действия ударных группировок 18-й и 9- й армий по разгрому прорвавшихся в стык армий немецких частей и приказал командарму 9-й Я. Т. Червиченко, остановив продвижение противника на первомайском направлении, продолжать наступление на Кодыму.

Командование Южного фронта во что бы то ни стало стремилось ликвидировать опасный разрыв между 9-й и 18-й армией. Именно сюда оно направило всю фронтовую авиацию для поддержки участвующих в наступлении армейских соединений.

А между тем командование Южного фронта так и не наладило в этот день связи с 6-ой и 12-й армиями, которых немецкая группа армий «Юг» неотвратимо окружала под Уманью. Этому котлу очень вскоре предстояло сыграть роковую роль в судьбе левобережья Днестра.

28 июля 1941 

В этот день командование Южного фронта в целях создания более выгодной группировки своих сил и выделения фронтового резерва на направлении Балта – Первомайск перебрасывает 51-ю стрелковую дивизию из состава Приморской армии, намереваясь к 30 июля сосредоточить её в районе Ананьева. Взамен Приморская армия получала 95-ю стрелковую дивизию из состава 9-ой армии, которая, впрочем, оставалась на прежних позициях. Так что по большому счёту это безусловно ослабило Приморскую армию в связи с удлинением её оборонительной полосы, но решение командующего Южного фронта И. В. Тюленева вполне объяснимо: на севере наступали немцы, а против Приморской армии в основном действовали румыны.

В этот же день генерал Тюленев в своём донесении Ставке Верховного Главнокомандования с целью сохранения живой силы армий Южного фронта предложил начать отвод сил 18-й армии и правого (северного) крыла 9-й армии на новые оборонительные рубежи. Своё предложение командующий Южного фронта мотивировал тем, что соотношение сил в этом регионе сложилось явно в пользу противника. Его авиация всё более усиливала бомбардировку коммуникаций и узлов связи советских войск, а на кодымском направлении немцы уже вышли на рубеж Плоское-Балта, образовав прорыв шириной в 25 километров.  В связи с отсутствием резервов, отход сил И. В. Тюленев предлагал начать уже с 29 июля.

28 июля 9-я армия продолжала вести бои на своём северном крыле на направлении Кодыма – Балта. В них удалось достичь рубежа Балта – Мироны — Мошняги — Евтодия, однако из-за больших потерь, сопротивления противника и недостатка боеприпасов в целом наступательные действия отличались нерешительностью.

На южном крыле 9-й армии противник сумел занять Дубоссары. Немецкая 50-я пехотная дивизия после ожесточённого боя оттеснила 30-ю стрелковую дивизию на рубеж Гыртоп – Пасека – Григориополь. Командир 30-й стрелковой дивизии получил приказ 29 июля решительной контратакой отбросить противника на западный берег Днестра.

Вот как рассказывал о бое в этот день Д. И. Пискунов начальник артиллерии 95-й стрелковой дивизии:

«На рассвете 28 июля, после тридцатиминутной артподготовки, части 30-й и 95-й стрелковых дивизий перешли в наступление в сопровождении артиллерийского и минометного огня. Фашисты оказали упорное сопротивление, но наступавшие части все же имели тактический успех; к середине дня разрыв между группами, наступавшими друг другу навстречу на главном направлении, был сокращен с десяти до двух километров. 90-й стрелковый полк выбил пехоту из усадьбы колхоза и отбросил ее. Вражеская авиация подвергла бомбардировке боевые порядки наших войск, особенно артиллерийские позиции. Противник подтянул свежие силы пехоты с танками, сумел перейти в контратаку, отбросил назад 35-й стрелковый полк 30-й стрелковой дивизии, наступающей с севера, создал угрозу выхода в тыл 90-му стрелковому полку и тем заставил последний отойти назад.
Приостановилось продвижение частей и южной группы. 522-й армейский гаубичный и 121-й гаубичный артполки израсходовали почти все снаряды, мало их осталось и в других артчастях. Стало очевидным, что поставленная задача невыполнима. Поэтому генерал В. И. Репин (заместитель командующего 9-й армией, отвечающий за операцию по разгрому переправившегося на восточный берег Днестра противника), приказал командиру и комиссару 30-й дивизии немедленно вынести из-под удара 35-й стрелковый полк и тылы дивизии. В ночь на 29 июля они покинули Шипку.
Начарт армии генерал С. Н. Кузнецов в свою очередь приказал командиру 522-го артполка следовать в направлении на город Николаев, а командиру 121-го гаубичного артполка вывести полк в тыл, оставив на позициях столько батарей, на сколько хватит снарядов. Однако в полку их осталось не более ста, поэтому на огневой позиции оставили только одну батарею, остальные же, выйдя из боя, расположились на хуторе в двух километрах южнее села Шипки. Утром 29 июля армейская оперативная группа также покинула Шипку.
Так закончилась попытка в июльские дни 1941 года восстановить фронт южнее Дубоссар. Тут, к слову сказать, и обнаружилось, что для проведения подобных операций нужно привлекать значительно большее количество артиллерии и обеспечивать ее боеприпасами по нормам, обязательно прикрывать район авиацией. Но, увы, всего этого тогда не было. И все же удар, нанесенный противнику 28 июля, вынудил его изменить направление своих действий, он начал развивать свой успех в северо-восточном направлении—на город Ананьев».

Гарнизоны ДОТов в районе Дубоссар продолжали сопротивление. Однако после двух суток боев они израсходовали боеприпасы и были вынуждены вырываться из окружения. Вот как эти события описаны в наградном листе одного из комендантов пулеметного ДОТА младшего лейтенента Василия Суворина:

«Двое суток  гарнизон вёл бой с противником на переправе, отбрасывая противника, пытавшегося блокировать ДОТ с тыла. После двухсуточного непрерывного боя все боеприпасы были израсходованы. Доставить их не представлялось возможным. Товарищ Суворин вывел гарнизон из окружения штыком и гранатой вычищая себе путь».

За эти бои офицер был награжден орденом Красной Звезды. Василий Суворин дожил до Победы.

Судьба других гарнизонов оказалась трагической. На фото старшина Иван Маковский — командир пулеметного взвода. Он погиб вместе с гарнизоном во время июльских боев. Тело старшины нашли местные жители уже в августе 1941-го когда бои уже стихли. Его похоронили на городском кладбище.

95-я стрелковая дивизия продолжала оборонять восточный берег Днестра. Её 241-й стрелковый полк продолжал сражаться с противников в районе Кошар. Противник в течение дня вёл артиллерийский огонь по тираспольскому шоссе и железнодорожной станции Тирасполя. 57-й артиллерийский полк ответным огнём уничтожил одно 75-мм вражеское орудие южнее Бендерской крепости.

В 19:00 командующий Южным фронтом генерал И. В. Тюленев подписал директиву № 0027 о незамедлительном отводе правого крыла фронта на новый оборонительный рубеж: Христиановка – Теплин – Красноселка – Гайворон – Демовка – Слободка – Рыбница под прикрытием сильных арьергардов и авиацией. Этим решением командование старалось спасти от окружения свои северные 6-ю и 12-е армии. Их разгром грозил обрушить весь Южный фронт.

9-я армия наоборот получила приказ твёрдо удерживать занимаемый рубеж Григориополь – Жовтнево – Берёзка – Новая Одесса.

Прочно удерживать оборону на Днестре было приказано и Приморской армии, в составе которой теперь сражалась 95-я стрелковая дивизия.

29 июля 1941

На северном крыле 9-й армии и её стыке с позициями 18-й армии, весь день шли упорные бои с противником, который вёл наступление в направлении Слободки и Кодымы. 9-я армия пыталась воспрепятствовать обходящему манёвру немцев на своём правом (северном) фланге в районе Кодымы и Балты, а в центре отражала вражеские попытки форсировать Днестр у Резины, Сахарны (здесь противник стремился отвлечь внимание командования Южного фронта от Уманьского и Котовского направлений, где складывалось критическое положение). На своём левом крыле 9-я армия продолжала вести ожесточённые бои с прорвавшимися частями противника в районе Дубоссары – Дороцкое (напомним, что 95-я стрелковая дивизия накануне была выведена из состава 9-й армии, что существенно сократило её оборонительную полосу, превратив недавний центр – в левый фланг).

2-й кавалерийский корпус достиг Балты. Его 5-я кавалерийская дивизия ещё ночью повела энергичное наступление и в результате яростных ночных боёв с противником, успевшего подтянуть подкрепления, к утру своим 131-м кавалерийским полком вышла к Балте и ввязалась в уличные бои. За день ей удалось немного продвинуться и достигнуть восточных окраин города. Противник оказывал сильное сопротивление, из-за села Лесничевка его поддерживала артиллерия и постоянно подходили резервы.

9-я кавалерийская дивизия, наступавшая западнее Балты на Мошняги и Еленовку, за весь день почти не продвинулась вперёд и к вечеру перешла к обороне на высотах южнее Мошняг. Впрочем, её 136-му кавалерийскому полку удалось прорваться в западную часть Мошняг и разгромить здесь обоз противника, уничтожив до 8000 патронов, мин и снарядов. Потери дивизии в этот день составили 24 убитых и 55 раненных.

Таким образом задуманное внезапное окружение и уничтожение балтской вражеской группировки становилось проблематичным, а бои приняли затяжной характер.

95-я стрелковая дивизия уже в составе Приморской армии, оказывая помощь соседу (30-й дивизии) контратакой двух своих полков отбросила противника от захваченного им накануне села Глиное. Вражеская авиация весь день бомбила опорные пункты дивизионной артиллерии.

О действиях артиллеристов дивизии рассказывал Д. И. Пискунов:

«29 июля противнику был нанесен ощутимый удар артиллерией боеучастка. А дело было так.
Уезжая в Шипку, я приказал начальнику штаба артиллерии майору Е. А. Яковлеву вести неослабное наблюдение за группировками противника перед фронтом 161-го стрелкового полка, выявить момент готовности их к форсированию Днестра, чтобы нанести по ним упреждающие удары. Эти группировки заметно активизировались в день нашего наступления в районе Мал. Колосово, начали активно вести разведку реки и нашего берега, обстреливать нашу оборону. В ночь на 29 июля противник подтянул свои силы ближе к берегу и сосредоточил переправочные средства против участков, выбранных для форсирования. Все говорило о том, что противник закончил приготовления к форсированию.
Обо всем этом и доложил мне майор Яковлев утром. Я предложил полковнику Соколову разгромить группировки в предвечернее время этого же дня, чтобы избежать ответного удара авиации противника. Полковник Соколов согласился.
В разгроме группировок врага в этот раз приняли участие 70 орудий. Огонь артиллеристы вели последовательно—сначала по пехоте и кавалерии, потом по пехоте с танками. Эффект от одновременной стрельбы стольких орудий был исключительно велик. Силы противника в одном и другом районах были рассеяны с большими потерями для него, а переправочные средства уничтожены. В результате огневых ударов этот участок фронта стал пассивным на длительное время. Это обстоятельство позволило нам снять отсюда часть сил и направить их в тыл нашей обороны, где вскоре начались тяжелые бои с противником, подошедшим с востока».

А вот что вспоминал начальник оперативного отделения штаба дивизии В. П. Сахаров:

«241 и 90-й полки начали наступать 29 июля, но продвинуться на запад им не удалось. Правда, наступление противника они задержали.
В этот день особое мужество проявил красноармеец А. Н. Савинкин. Несмотря на ранение, он остался на линии связи, исправлял повреждения и тем обеспечивал ведение огня. Уже теряя силы, он подполз к линии, включился в нее и доложил: «Задание выполнил, тяжело ранен». Его товарищи связисты бросились на розыски и нашли Савинкина уже без сознания. Отважный боец был отправлен на медпункт. Командование полка представило Савинкина к награждению орденом Красной Звезды.
А силы противника все прибывают. Мощные механизированные колонны идут от Дородного и Дубоссар на восток. Но как только наша артиллерия открывает огонь, так немедленно появляется авиация немцев и начинает усиленно бомбить. По всему видно —противник готовится развить свой успех и подтягивает новые силы в сторону Глиного».

Фронтовая авиация наносила бомбовые удары по артиллерии, пехоте и технике противника в районах Кошницы и Кодымы, поддерживая сражающиеся здесь советские части.   

Итак, этот день и 9-я армия, и её противник могли записать себе в зачёт. Обе стороны достигли определённых успехов, обе испытали и неудачи. Решающего преимущества не добился никто. Но всё более становилось очевидным, что судьба обороны на Днестре напрямую зависит от того, удастся ли командованию Южным фронтом спасти от окружения и разгрома 6-ю и 12-ю армию, действующих на его северном крыле.

30 июля 1941

В этот день, введя в бой свежие силы, противник на северном крыле 9-й армии стремился пробиться к дороге Котовск – Одесса, чтобы таким образом выйти в тыл котовской группировке советских войск (части 9-й армии), а также создать угрозу захвата Одессы.

9-я армия продолжала наступать своим правым флангом в направлении Слободки, Кодымы и Ольгополя, а на левом противодействовала попыткам противника прорваться на участке Дубоссары – Григориополь. Ей активно помогала авиация Южного фронта, нанося бомбовые удары по моторизованным и механизированным частям противника, а также его пехоте в районе Ольгополя.

5-я кавалерийская дивизия 2-го кавалерийского корпуса к исходу дня силами двух кавалерийских полков овладела сёлами Корытна и Криничне. Другие её два кавалерийских полка оставались в Балте. Штаб дивизии отдал приказ продолжить наступление в 4:00 утра 31 июля. Два полка должны были продолжить зачистку Балты от мелких групп противника, а остальные её части – окружить вражескую группировку в лесах севернее Лесничевки.

9-я – кавалерийская дивизия лишь готовилась к выполнению поставленных перед нею задач. «Части дивизии имеют боеприпасов четверть от боекомплекта» — тревожно отмечал её журнал боевых действий.

На участке 48-го стрелкового корпуса 150-я стрелковая дивизия, атакованная двумя полками пехоты противника, отошла севернее Слободки.

Вот что об этом дне вспоминал В. С. Мельников — офицер 266-го артиллерийского полка:

«В ночь на 30 июля из 58-го отдельного пулеметного батальона и с наших передовых наблюдательных пунктов стали поступать сообщения о подозрительном шуме за Днестром. Затем разведчики обнаружили подготовку противника к переправе — сосредоточение живой силы с переправочными средствами. Усилив освещение района с помощью ракет, наблюдатели обеспечили точную и быструю пристрелку целей. Грянули залпы нескольких наших батарей, и переправа была сорвана.

Днем 2-й дивизион (командир — капитан П. И. Пустовой, командиры батарей лейтенанты Н. Т. Зекунов и П. И. Шаронов) подавили одну 105 мм батарею врага. 1-й дивизион произведя огневой налет на колонну танков и машин в районе Маркауц, в результате чего в колонне возникли три больших пожара».

74-я стрелковая дивизия из района Крутые-Плоть спешно перебрасывается к Балте, где идут основные бои.

30-я стрелковая дивизия весь день вела ожесточённый бой у села Глиное.

95-я стрелковая дивизия Приморской армии также упорно сражалась на рубеже Пасека – Григориополь.

Противник силой не менее пехотного полка при активной поддержке артиллерии и миномётов повёл наступление на село Глиное. Под его натиском был вынужден отступить на восток 90-й стрелковый полк. Две роты мотоотряда дивизии спешно заняли оборону южнее Глиное, прикрыв узел дорог, ведущих на Шибку.

Как вспоминал начальник артиллерии дивизии Д. И. Пискунов:

«В середине дня 30 июля начальник разведывательного отряда, действовавшего в направлении сел Шипка — Павловка, доложил, что в районе села Павловка появился противник, и высказал предположение о возможной его попытке атаковать Шипку с востока. Пришлось срочно занять оборону на северо-восточной окраине Шипки одной ротой разведывательного батальона, усиленной гаубичной батареей и двумя батареями противотанкового артдивизиона. Соколов (командир дивизии) приказал командиру 161-го стрелкового полка подготовить один батальон и перебросить в совхоз, находящийся в 12 километрах севернее Малаешт.
После полудня фашисты произвели огневой налет дальнобойной артиллерии по центру и западной окраине Шицки и району северо-восточнее Григориополя. Спустя полчаса в избу, где расположился наш КП, вбежал младший лейтенант М. К. Пянковский и сообщил, что колонна противника по дороге из села Комаровки подходит к Шипке. Тут же мы услышали пулеметную и орудийную стрельбу батарей Противотанкового артдивизиона, расположившихся в двухстах метрах от КП. Открыла огонь и гаубичная батарея, стала слышна ружейно-пулеметная стрельба.
Командование дивизии приняло решение перебросить КП в хутор Кассиль—ближе к своим войскам. Едва я добрался до хутора, как услышал позади себя орудийные выстрелы. Выйдя из машины, увидел, что вдалеке у южной окраины Шипки на дороге стоят четыре гаубицы и стреляют прямой наводкой по противнику, подошедшему с востока, а враги, попавшие под разрывы снарядов, разбегаются по кукурузному полю. Батарея, расстреляв последние снаряды, все же сумела присоединиться к своему полку и организованно отступить.
От В. П. Сахарова и И. А. Чистякова я узнал, что после жаркой схватки с охраной КП противник занял Шипку, вышел в тыл 90-му стрелковому полку и вынудил его отойти на запад. Рота разведывательного батальона успела отойти без потерь, последним отошел противотанковый артдивизион.
События в Шипке 30 июля явились лишь одним звеном в цепи других событий, происшедших в этот день. Противник атаковал также правый фланг 241-го стрелкового полка, но безуспешно, а под вечер северо-восточнее Новой Александровки пулеметным батальоном укрепрайона было остановлено до пехотного полка врага».

Оставил воспоминания об этом дне и начальник оперативного отделения штаба дивизии В. С. Сахаров:

«С утра 30 июля начинается вражеское наступление. Его поддерживают сильный огонь артиллерии и минометов, беспрерывная бомбардировка. В этот день мы вынуждены были что называется затыкать дыры в нашей очень жидкой обороне и перекрывать небольшими подразделениями основные пути, идущие на восток.
241-й полк весь день ведет упорный бой. Хорошо помогают нам артиллеристы. Одна из батарей оказалась неприкрытой нашей пехотой, а цепи противника идут прямо на нее. Командир T. Н. Дюкарь, не дрогнув, приказывает выкатить орудия на открытую позицию. Пока выдвигали пушки, цепи врага подошли еще ближе.
— Огонь картечью!
Загремели выстрелы — стрельба ведется в упор. Цепи немцев редеют, останавливаются и залегают. Батарею поддерживает весь второй дивизион, разрывы наших снарядов приходятся точно по цели. Так артиллеристы под командованием старшего лейтенанта И. Я. Крыжко сорвали наступление целого полка, уничтожив около трети его живой силы».

Журнал боевых действий дивизии сообщает, что против 241-го стрелкового полка действовало 10 танков противника, но, скорее всего, речь шла о его штурмовых орудиях (в составе 54-го немецкого армейского корпуса действовали 190-й и 197-й дивизионы штурмовых орудий —  в каждом по 18 боевых машин). В отличие от танков штурмовые орудия не имели курсового пулемёта и вращающейся башни., а их задачей на поле боя было действовать в боевых порядках пехоты и расчищать ей путь, уничтожая пулемётные гнёзда и буксируемые пушки врага огнём прямой наводкой.

В этот день командование Южного фронта с нарастающей тревогой следило за 6-й и 12-й армиями на своём северном крыле. Действуя со стороны Гайсина в восточном направлении, противник стремился вклиниться в стык 18-й и 12-й армий и выйти на дорогу Умань-Первомайск, одновременно продолжая нажим на Умань с севера.

На Уманьском направлении немцы достигли рубежа Тальное – Краснополка. Их разведгруппы появились у Новоархангельска, а чуть позднее, к 14:00 – у Тиликовки и Хмелевое. 

Угроза полного окружения двух советских армий нарастала.

Напомним, что именно 30 июля восточнее Умани произошёл бой у села Легедзино, события которого вошли в основу реконструкции боя советских войск против немецких захватчиков, проведённой 26 июня в Тирасполе. Тогда частям бригады СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» противостояли 500 пограничников Коломыйской комендатуры и 150 служебных собак Львовской пограншколы служебного собаководства. Пограничники защищали, расположенный в Легедзино штабы 8-го стрелкового корпуса и 16-й танковой дивизии. Сам факт этого боя прекрасно характеризует всю критичность обстановки, сложившейся под Уманью.

31 июля 1941

В этот день 9-я армия получила от командующего Южным фронтом генерала И. В. Тюленева следующий приказ: совместно с частями 18-й армии уничтожив противника в районе Плоское, одновременно продолжать его разгром в районе Кодымы. На левом фланге армия должна была отбросить противника, который переправился у Дубоссар и Колосово, за Днестр.

Приморская армия своим правым крылом (95-я стрелковая дивизия) должна была содействовать северному соседу в разгроме противника у Дубоссар.

Армии могли рассчитывать на помощь фронтовой авиации, которая получила приказ уничтожить противника у Дубоссар и Колосово.

Весь день 9-я армия вела на своём правом (северном) фланге бои с прорвавшимся на стыке с 18-й армией в районе Балты противником.  

На левом же фланге, на участке Дубоссары — Григориополь, она контратаками сдерживала наступающих немцев, которые, благодаря превосходству сил при поддержке пикирующей авиации, всё же вышли на рубеж Павловка – Еленовка – Гетмановка.

5-ю кавалерийскую дивизию 2-го кавалерийского корпуса атаковали два полка 76-й пехотной дивизии Вермахта. Под их натиском два кавалерийских полка дивизии отошли к селу Пасат и заняли там оборону фронтом на северо-запад. Два других её кавалерийских полка по-прежнему занимали Балту.   

9-я кавалерийская дивизия, которую сменили части 74-й стрелковой дивизии 48-го стрелкового корпуса, сосредоточилась в районе Харитоновки. Её 136-й кавалерийский полк был атакован ротой противника, но конной контратакой отбросил его.

150-я стрелковая дивизия в результате успешной контратаки достигла рубежа западнее Евтодии – 2 километра восточнее Круты.

30-я стрелковая дивизия, которая закрепилась на рубеже Коржево – Нестерово – Трёхграды, получила приказ: с утра 1 августа атаковать в направлении хутор Гартоп (Хыртоп) – Ретмары и уничтожить прорвавшегося на этом участке противника.

На участке обороны 80-го (рыбницкого) укрепрайона противник предпринял две попытки переправиться через Днестр. Пулемётно-артиллерийским огнём обороняющих укрепрайон частей они были успешно пресечены, а вражеские группы (в частности 2 роты 14-й пехотной румынской дивизии) частично уничтожены, частично отброшены за Днестр и рассеяны.

Об одной из этих попыток возле Цыпово вспоминал и В. С. Мельников — офицер 266-го артиллерийского полка:

«За 31 июля нашим огнем сожжены три танка и до 10 машинс пехотой на дороге к Голерканам; подавлена минометная батарея у Мырзача; рассеяно до батальона пехоты и сорвана его попытка переправиться в районе Ципово…».

Весь день вели бои с противником на восточном берегу Днестра (на северной окраине Григориополя, западней Афанасьевки и Ново-Лунги) и отдельные пулемётные батальоны 82-го (тираспольского) укрепрайона.

95-я стрелковая дивизия Приморской армии после упорного боя оставила Карманово и Павловку. Противник на всём участке обороны дивизии весь день вёл сильный артиллерийский и миномётный огонь, уничтожив один танк Т -37, который вёл разведку севернее Павловки. Атака 241-го стрелкового полка дивизии, имевшая первоначальный успех, была остановлена миномётно-артиллерийским огнём и бомбардировкой с воздуха. Не имея миномётов и артиллерии, полк под натиском противника был вынужден отойти с достигнутого рубежа. Дивизия также получила приказ контратакой 1 августа разгромить наступающие вражеские части.

Вот что вспоминал о боях этого дня Д. И. Пискунов:

«Ночь на 31 июля у нас ушла на подготовку перегруппировки войск, которая была осуществлена утром. Стрелковые полки 241, 256 и 369-й остались на прежних рубежах, 90-й стрелковый полк, усиленный 2-м артдивизионом 134-го гаубичного артполка, занял оборону в километре западнее Шипки. 3-й стрелковый батальон 161-го стрелкового полка усиленный 1-м артдивизионом 134-го гаубичного артполка, занял оборону юго-западнее и южнее хутора, что был на 2 километра южнее Шипки. 2-й артдивизион 57-го артполка вышел на усиление пулеметного батальона укрепроты, занявшего оборону в районе Новой Александровки.
Утром 31 июля в 121-й гаубичный артполк подполковника Д. И. Трехнова были подвезены снаряды со складов Приморской армии, и он в первой половине дня занял оборону северо-западнее села Велико-Плоское.
В середине дня 31 июля оперативная группа нашей дивизии вернулась в Малаешты. Туда же отошел и 97-й противотанковый артдивизион. Во второй половине этого же дня’ противник предпринял наступление на Новую Александровну и Мал. Колосове, но был отбит.
Об обстановке, сложившейся к вечеру 30 июля на фронте нашей дивизии, было доложено командующему Приморской армии. Последний приказал командиру 54-го стрелкового полка 25-й Чапаевской дивизии, стоявшего в армейском резерве, выйти в район села Полезное и занять оборону на фронте Цебриково — Полезное, прикрыть долину реки Кучурган, что и было сделано к утру 2 августа».

Воспоминания В. П. Сахарова дополняют картину этого дня:

«31 июля противник продолжает наступать в восточном и юго-восточном направлении. Наши полки с большим трудом сдерживают его натиск. Теперь уже отличился первый дивизион 134-го гаубичного полка, которым командовал капитан И. Н. Хворостов. Этот дивизион огнем двух батарей обрушился на пехоту с танками и сорвал их продвижение. Противник оставил на поле боя более роты убитыми.
К исходу дня обстановка осложняется. Противник глубоко охватил наш правый фланг, создается угроза выхода его на наши тылы. Прикрыть же фланг нечем — все резервы израсходованы».

А в это время кольцо вокруг 6-й и 12-й армиями сжималось всё сильней.

1 августа 1941

Командующий Южным фронтом генерал И. В. Тюленев приказал перебросить часть сил с северного балтского направления в район Дубоссары – Григориополь и уничтожить части 50-й и 72-й дивизий Вермахта, противостоящих здесь советским войскам. Поддержать атаку на дубоссарском направлении получила приказ и фронтовая авиация. Этот маневр, однако, запоздал.

Немцы в свою очередь, расширяли свой плацдарм на восточном берегу Днестра в районе Дубоссары – Григориополь, стремясь тем самым оказать содействие своей кодымской группировке, которая была вынуждена оставить под натиском частей 9-й армии село Пасат. Своими передовыми частями немцы заняли Еленовку, Фёдоровку и Захарьевку и в течение всего дня подтягивали резервы для развития своего наступления на этом направлении. При поддержке пикирующих бомбардировщиков они отбросили части 30-й стрелковой дивизии на рубеж Гедемировка – Затишье – Андросовка. В ходе боя 30-я стрелковая дивизия понесла большие потери. К исходу дня разведывательные части противника вышли к железной дороге Одесса – Котовск на участке Перекрёстово – Копейкино.

О боях в этот день на северном крыле армии вспоминает В. С. Мельников — офицер 266-го артиллерийского полка:

«В ночь на 1 августа, после артиллерийской подготовки, противник вновь пытался переправиться у Ципово и в направлении Лопатны. Четко взаимодействуя с 58-м отдельным пулеметном батальоном, 3-й и 2-й дивизионы быстро пристреляли районы переправ, а затем мощными огневыми налетами разбили переправочные средства, рассеяли до полка пехоты противника, нанесли ему большие потери. Очень губительным для врага был подвижной заградительный огонь: стена разрывов вставала в тылу вражеских подразделений; затем этот огневой вал постепенно смещался все ближе и ближе к берегу, сметая все на своем пути; не было спасения ни на берегу, ни в воде… В самом начале боя небольшой группе пехоты противника удалось на нескольких лодках переправиться через Днестр, но все они были уничтожены огнем стрелков и пулеметчиков. …Дважды за ночь пытался противник осуществить здесь переправы. И дважды отступал, понеся большие потери. Ночь не помогла ему».

95-я стрелковая дивизия, действующая в составе Приморской армии, после ожесточённых боёв с превосходящими силами противника отступила двумя полками на рубеж Шипка – Бутор. Её третий полк занял рубеж Красная Горка – Тирасполь.

Как вспоминал начальник артиллерии дивизии Д. И. Пискунов:

«С утра же 1 августа противник значительными силами, поддержанными авиацией, начал наступление на Новую Александровну и на село Мал. Колосово. Бой длился целый день. Перед вечером противнику ценою больших потерь удалось занять села. Батальон укрепрайона, оборонявшийся у Новой Александровки, оказался обескровленным. Сломив его сопротивление, противник свернулся в колонну и начал марш на Велико-Комаровку. Однако вражеская колонна была остановлена огнем батарей 2-го артдивизиона 57-го артполка, перешедших к стрельбе прямой наводкой, и, понеся потери, рассеялась».

А вот что вспоминал о первом августа 1941 года В. П. Сахаров:

«1 августа было еще тяжелее. С утра противник начал наступать на юго-запад. Используя лощину и перелески, его пехота незаметно обошла правый фланг 90-го полка и по существу застала штаб дивизии врасплох.
— Немцы цепями идут в село! — влетев в избу, кричит младший лейтенант М. К. Пянковский.
Вначале мы ему не поверили. На всякий случай я высылаю на восточную окраину села комендантский взвод. Но уже поздно. Цепи немцев уже входят в Шибку, и мы спешно покидаем свой командный пункт. А немцы, заняв Шибку, продолжают наступать на хутор Тимуш, где мы теперь разместились. Здесь отбивается от врага сильно ослабленный второй батальон 90-го полка. Ему нужна помощь. Под руками оказываются опять те же две машины со счетверенными зенитными пулеметами под командованием отважных — младшего лейтенанта Малашевича и красноармейца Руденко. На полной скорости мчатся они по хутору и из восьми стволов обстреливают пехоту врага. Достигнув северной окраины, разворачиваются и, не переставая стрелять, летят обратно. Смелость и сообразительность сделали свое дело. Зенитчики посеяли такую панику, что пехота начала разбегаться.
Но восточнее хутора Тимуш пехота противника идет густыми цепями. Перед ней оказались одни артиллеристы. Как это уже не раз бывало, командир огневого взвода лейтенант Д. П. Яковлев выдвигает орудия на прямую наводку. Снаряды буквально косят ряды румын. Атака врага захлебнулась, пехота залегла, оставив на поле боя много убитых и раненых.
Зорко следят разведчики и командиры третьего дивизиона 134-го полка за поведением противника на правом берегу Днестра: то в одном, то в другом месте, обнаружив подготовку противника к переправе, накрывают его мощными снарядами тяжелых гаубиц».

А в это время в районе Умани командующий 12-й армией генерал-майор П. Г. Понеделин в своей радиограмме доносил комитету обороны при СНК и Военному Совету Южного фронта, что:

«положение стало критическим. Окружение 6-й и 12-й армий завершено. Налицо угроза распада боевого порядка 6-й и 12-й армий на два изолированных очага – Бабанка и Теклиевка. Резервов нет. Просим (Понеделин имеет ввиду также командующего 6-й армией генерал-лейтенанта И. Н. Музыченко) очистить вводом новых сил участок Полонистое – Терновка – Новоархангельск. Боеприпасов нет. Горючее на исходе».

Но в этот день активные действия ударной группы 12-й армии по прорыву на восточный берег реки Синюха нарушили планы противника окружить советские армии, так как сил у немцев для перекры­тия всех возможных путей прорыва ещё не хватало. Но вскоре кольцо окружения вскоре замкнется.

2 августа 1941

2 августа, согласно директиве № 0040 командующего Южным фронтом, 9-я армия должна была продолжать оборону рубежа Балта – Котовск – Дойбаны, а также активными действиями уничтожить дубоссарскую группировку противника. Остававшийся в резерве 2-й кавалерийский корпус обеспечивал её правый фланг и тыл.

В полосе же 5-й кавалерийской дивизии противник с самого утра перешёл в наступление на всём фронте обороны (Шумилово – Корытна – Балта). В течение всего дня дивизия стойко удерживала свой участок, энергично отбивая все атаки противника.

Перед авиацией фронта стояла прежняя задача: способствовать уничтожению противника у Дубоссар.

В итоге 9-я армия отошла на рубеж Гедеримово – Затишье – Андросово. К 10:00 утра противник овладел селом Шипка и далее стремился развить наступление в южном и юго-восточном направлениях.

51-я стрелковая дивизия – последний резерв 9-й армии на дубоссарском направлении вышла в район Окны —  Антоновка – Ставрово, где приготовилась утром 3 августа нанести контрудар в направлении Дубоссар вместе с остатками 30-й и 95-й стрелковых дивизий. 

95-я стрелковая дивизия весь день вела упорные бои с превосходящими силами противника (72-я и 50-я дивизии Вермахта). Немцам удалось потеснить дивизию и выйти на рубеж Новоалександровка – Шипка – северная часть Григориополя. Дивизия с боем отошла на новый оборонительный рубеж Саввы – Ташлык – Тамашлык.

Как вспоминал начальник артиллерии дивизии Д. И. Пискунов:

 «В ночь на 2 августа дивизия вновь произвела перегруппировку сил. 13-й стрелковый батальон 161-го стрелкового полка перешел на направление Велико-Комаровки, а 90-й стрелковый полк, удлинив свою линию фронта, занял его место южнее Шипки. 1-й артдивизион 121-го гаубичного артполка тоже был перемещен на направление Велико-Комаровки. Это направление теперь приобретало первостепенное значение.
С утра 2 августа. противник повел наступление на Велико-Комаровку, но, понеся потери от нашего артиллерийского и пулеметного огня, прекратил атаки. Во второй половине этого же дня неприятель большими силами перешел в наступление в районе Мал. Колосово, где ему удалось потеснить малочисленные 256-й и 369-й стрелковые полки 30-й дивизии. Создалась угроза охвата правого фланга и окружения противником 241-го стрелкового полка. Хотя продвижение врага и было остановлено огнем прямой наводкой батареей 1-го артдивизиона И. К- Годенко 397-го артполка, но угроза сохранилась, так как противник глубоко вклинился в нашу полосу обороны.
О создавшейся обстановке полковник Соколов немедленно доложил командующему Приморской армией. С его разрешения в ночь на 3 августа 241-й стрелковый полк со средствами усиления и полки 30-й дивизии были отведены на рубеж южнее деревни Бутор. Здесь 241-й стрелковый полк занял оборону на левом фланге, правее его заняли оборону 256-й и 369-й стрелковые полки. Соответственно был выравнен фронт других частей 90-го стрелкового полка и 3-го стрелкового батальона 161-го стрелкового полка».

Как видно из распоряжений командования Южного фронта теперь оно считало главной угрозой на днестровском участке именно дубоссарское направление и действующие здесь немецкие дивизии, похоже внутренне смирившись с тем, что кодымскую группировку противника уничтожить уже не получится. Оборона на Днестре дала серьёзную трещину, и чтобы заделать её, командующий Южным фронтом генерал И. В. Тюленев бросил в бой последние фронтовые резервы, ещё более ослабив свою левофланговую Приморскую армию.

Но самые страшные события продолжались происходить на северном фронтовом крыле под Уманью.

В этот день уже в 00:20 командующий 6-й армией генерал-лейтенант И. Н. Музыченко об­ратился в штаб Южного фронта с просьбой «санкционировать прорыв на юго-восток через Терновка, Покатилово, прорыв произвести самостоятель­но». Оценивая обстановку, командарм считал, что в данной ситуа­ции «промедление истощит армию и приведет к катастрофе».

Но командование Южного фронта посчитало сообщение И. Н. Музыченко паническим и в санкции на прорыв в юго-восточном направлении отказало, еще раз подтвердив свой приказ – прорываться строго на восток.

2 августа командование Южного фронта попыталось де­блокировать 6-ю и 12-ю армии. В намеченной операции одну из веду­щих ролей отводили 223-й стрелковой дивизии, которую перебросили из района Ки­ровограда.  Но 223-я дивизия была недавно сформированным соединением, с не сработавшимися шта­бами и необстрелянным личным составом. А от неё требовали разгромить ударные танковые и моторизованные соединения танковой группы Клейста. Выполнить поставленную задачу дивизия не сумела.К концу 2 августа немцы полностью окружили 6-ю и 12-ю армии. Группа Понеделина так и не пробилась в восточном направлении и не заняла ру­беж по р. Синюха. Обе советские армии понесли тяжелые потери, но особенно значительными они были в 72-й, 99-й и 60-й дивизиях, 16-й танковой дивизии и 39-м сводном полку. После провала деблокирования Уманской группы, дальнейшая борьба 6-й и 12-й армий в полном окружении привела бы только к их поражению и уничтожению.

3 августа 1941

3 августа, введя в бой новые силы у Дубоссар и Григориополя, противник стремился развить успех на стыке 9-й и Приморской армий, одновременно продолжая сосредотачивать крупную группировки войск у Каушан и Бендер.

Так до двух полков 50-й пехотной дивизии Вермахта на участке Дубоссары -Григориополь вели бой на рубеже высота 199.0 (15 км северо-восточнее Дубоссар) – Трёхграды – сад (3 км западнее села Васильевка Дубоссарского района).

Продолжая отражать частые вражеские атаки на своём правом фланге в районе Балты, части 9-й армии в 7:00 сами начали наступление в направлении Фёдоровка – Дубоссары, чтобы уничтожить действующую здесь вражескую группировку.

51-я стрелковая дивизия, которая являлась главной ударной силой в этой операции, уничтожила две роты противника и овладела Фёдоровкой, ведя к исходу дня бой за высоту 199.0 и село Кленовка, которыми должна была овладеть ночной атакой на следующие сутки.

Контратака советских частей на участке Гедеримово – Загары немного потеснила вражеские войска на запад. Здесь с рубежа Гедеримово – Загорье — Андросово вела наступление на Захарьевку и Осиповку (Йосиповку) 30-я стрелковая дивизия, но встретила упорное сопротивление и продвинулась всего на 2-3 километра. Ей также была поставлена задача провести ночную атаку и охватом с севера овладеть Гедеримово.

В ходе дневных боёв подразделения 9-й армии перерезали дорогу в тылу наступающего из Павловки на Затишье противника. В свою очередь две пехотные роты неприятеля при поддержке ста всадников овладели селом Гроссулово (сейчас Великая Михайловка).

Это показывает насколько глубоко вклинился противник в стык между 9-й и Приморской армией. И Гедеримово, и Павловка, и Затишье, и Гроссулово —  это уже территория Украины, то есть немецкие войска на дубоссарском направлении фактически перерезали территорию Приднестровья пополам.

2-й кавалерийский корпус отступал на восток, так как 3 августа немецкие войска на фронте 18-й армии подошли вплотную к Первомайску, угрожающе нависнув с северо-востока над позициями 9-й армии. Немецкие дивизии могли в любой момент прорваться в тыл обороняющихся у Днестра и в районе Балты советских войск. Отход корпуса должен был хоть как-то парировать эту угрозу.

Его 5-я кавалерийская дивизия к исходу дня вышла в район Врадиевка – Катериновка, оставив рубеж обороны Шумилово-Балта, который должны были занять части 74-й стрелковой дивизии.

Его 9-я кавалерийская дивизия весь день провела на марше, отступая на восток и следуя к новому району сосредоточения Ивановка – Константиновка – Марьяновка –Арбузинка. Это был уже восточный берег Южного Буга.

На участках 176-й, 74-й и 150-й стрелковых дивизий 48-го стрелкового корпуса за день значительных изменений не произошло.

Попытки мелких вражеских групп переправиться через Днестр в районе Рыбницы были успешно отбиты.

Вот что вспоминал об этом дне офицер действующего в составе 48-го корпуса 648-го артиллерийского полка В. С. Мельников:

«3 августа вечером противник открыл огонь по нашему доту. Артиллерийская разведка полка обнаружила хорошо замаскированную стрелявшую батарею врага. Старший лейтенант Е. Е. Беззуб, ставший к этому времени признанным мастером точных огневых ударов, уничтожил эту вражескую батарею. За отличную стрельбу была объявлена благодарность особо отличившимся при выполнении боевой задачи: старшему на батарее лейтенанту Н. Г. Докудовскому, командиру огневого взвода старшему сержанту Н. Ф. Маликову, командиру орудия сержанту М. С. Фалю, красноармейцам — орудийным номерам Н. И. Зайченко, А. Комову, К. И. Харькову и другим.
В тот же вечер 2-й дивизион произвел огневой налет по большому скоплению пехоты и автомашин противника у с. Лопатна, после чего более двух часов в расположении врага бушевал пожар».

Утром 3 августа началась планомерная эвакуация Рыбницкого укрепрайона. Причины принятия этого решения хорошо объяснил В. С. Мельников:

«Полк был готов и дальше бить врага на рубеже Днестра. Но обстановка круто менялась.
Правее 9-й армии еще в середине июля противник (11-я немецкая армия) прорвался в стыке Юго-Западного и Южного фронтов, а также глубоко вклинился в нашу оборону на стыке с 18-й армией Южного фронта, рвался к Южному Бугу. Ныне известно также, что в конце июля немецко-фашистское командование решило двинуть подвижные соединения 1-й танковой группы Клейста через Шполу на юг, во фланг и тыл войск Южного фронта… Ко 2 августа моторизованный корпус из состава этой группы прорвался с севера и северо-востока к г. Первомайску, а затем устремился через Вознесенск на г. Николаев. Теперь все это широко известно. А тогда полк просто выполнял очередные боевые приказы и распоряжения…»

А что же происходило на северном крыле Приморской армии?

Её 95-я стрелковая дивизия, начав наступление с южной окраины села Шипка (Григориопольский район) сама подверглась сильной контратаке противника и была вынуждена отойти ещё южнее на рубеж Новоалександровка – Ташлык.

И она, согласно приказу командования Южного фронта, должна была участвовать в ночной атаке, содействуя наступлению своего северного соседа —  30-й стрелковой дивизии.

Как вспоминал начальник артиллерии дивизии Д. И. Пискунов:

«В течение дня 3 августа бои в основном шли в районе севернее Велико-Комаровки. Наши части, хорошо окопавшиеся, своим огнем нанесли противнику большие потери в живой силе. К этому времени перед фронтом нашей дивизии действовали две немецкие и две румынские дивизии: одна пехотная и одна кавалерийская.
К, исходу дня З августа наша оборона проходила по линии сел Полезное, севернее Велико-Плоского и севернее Малаешты и упиралась в изгиб Днестра между селами Красногорка и Тея, далее шла по восточному берегу реки».

В этот день группа Понеделина (12-я и 6-я армии) в районе Умани продолжала вести неравные бои в окружении, пытаясь прорваться на восток.

Таким образом, исходя из приказа об эвакуации Рыбницкого укрепрайона и отходу на восток ударной и самой мобильной силы 9-й армии 2-го кавалерийского корпуса, 3 августа можно считать официальной датой начала конца обороны на днестровском рубеже. Успехи немцев на фронте 18-й советской армии и агония окружённых 12-й и 6-й армий в Уманском котле превращали её в бессмысленную и весьма опасную затею, тем более, что все попытки по ликвидации вражеских группировок у Дубоссар и Балты завершились безрезультатно. По существу, перед командованиями 9-й и Приморской армий с этого дня стояла единственная задача: отступить с наименьшим количеством потерь, сохранив силы для дальнейшего сопротивления. 

4 августа 1941

В этот день противник, перейдя в общее наступление на Котовском (Подольском) направлении во взаимодействии со своей усиленной дубоссарской группировкой стремился ещё глубже вклиниться в расположение советских войск, чтобы создать угрозу их флангам и тылу. 

9-я армия вела упорные бои на дубоссарском направлении, стремясь ликвидировать противостоящую ей вражескую группировку.

51-я стрелковая дивизия с переменным успехом вела бой южнее села Фёдоровка, не допуская противника на высоту 199 (15 км северо-восточнее Дубоссар).

Вспоминает В. С. Мельников — офицер 648-го артиллерийского полка:

«Утром 4 августа в штабе 80-го укрепрайона командир полка получил приказ о переподчинении 51-й Перекопской стрелковой дивизии, которая имела задачу перейти в наступление и овладеть Дубоссарами. Для выполнения этой задачи 3-й и 2-й дивизионы сменили боевой порядок в районе Дубово, а 1-й развернулся фронтом на юг в занимаемом районе.
4 августа дивизия перешла в наступление. Поддерживая ее, полк нанес мощные огневые удары по скоплениям противника у сел Н. Гояны, Н. Розовка, Федоровка и в роще, что в 7 километрах юго-западнее Дубово, а также по боевым порядкам немецких войск, по их контратакующим частям… Противник, имея превосходящие силы, остановил продвижение 51-й стрелковой дивизии, а затем, контратакуя, продвинулся вперед. Так, немецкие войска вошли в колонию Трехграды, а вечером прямо на улице устроили «победный пир». Полк превратил этот пир в большие похороны, когда обрушил на скопление пехоты около трех сотен снарядов!..»

30-я стрелковая дивизия к исходу дня, охватывая противника с севера в районе Гедеримово, левым флангом вела бой за Захарьевку (сейчас Фрунзовка).

Во второй половине дня противник на Дубоссарском направлении силой до двух пехотных полков 50-й пехотной дивизии Вермахта при поддержке нескольких артиллерийских дивизионов атаковал и занял село Гулянка, а чуть позже овладел сёлами Трехграды и Еленовка, одновременно оказывая упорное сопротивление на участке Гедеримово – Игнатово – Андросово – хутор Первомайский – Шипка – Малое Колосово. На помощь 50-й дивизии Вермахта подошли 3-я и 7-я пехотные румынские дивизии.

Таким образом немцы и румыны не только удерживали завоёванные ранее позиции, но и успешно продолжали расширять свой плацдарм на Дубоссарском направлении на северо-восток.

На котовском направлении противник с утра силами до двух пехотных дивизий перешёл в наступление на участке Гольма – Балта.

48-й стрелковый корпус под натиском превосходящих сил неприятеля оставил Балту, за овладение которой несколько дней так отчаянно сражалась 5-я кавалерийская дивизия. Сменившие её части 74-й стрелковой дивизии закрепиться в городе не смогли.

Действия 2-го кавалерийского корпуса в этот день определяли сведения, что противник овладел Первомайском и движется на юг по западному и восточному берегам Южного Буга. Захватывая переправы на его восточном берегу, немцы стремились отрезать советские войска, которые находились южнее Первомайска на западном берегу Южного Буга. Командование корпуса поставило перед 5-й кавалерийской дивизией задачу: занять исходное положение для наступления в районе Алексеевка – Врадиевка – Ивановка, с целью не допустить дальнейшего продвижения противника на юг. Дивизия вышла в указанный район к 17:00.

9-я кавалерийская дивизия всеми своими полками заняла оборону в районе Граждановка – Захарьевка – Копани.

Теперь корпус прикрывал направление Слухов – Вознесенск – Врадиевка и обеспечивал переправу советских войск через Южный Буг.

В боях за днестровский рубеж он больше не участвовал.

Приморская армия вела напряжённые бои на правом фланге на рубеже южная окраина Шипки – Малое Колосово – Григориополь.

Здесь сражалась её 95-я стрелковая дивизия, продолжавшая наступление, чтобы отрезать пути отхода противника и во взаимодействии с 30-й и 51-й стрелковыми дивизиями окружить и уничтожить вражескую группировку в районе Дороцкое – Дубоссары – Красный Молдованин. Упорное сопротивление наступающим советским частям на этом участке оказывали 4 вражеских пехотных батальона, которые под натиском дивизии медленно отходили на север. Авиация противника весь день активно бомбила советские войска. И всё же 241-й стрелковый полк сумел достичь Григориополя, но в сам населённый пункт не вошёл, а начал его обход с востока.

Как вспоминал начальник артиллерии дивизии Д. И. Пискунов:

«В течение 4 и 5 августа бои на нашем фронте восточнее Днестра продолжались с неослабным напряжением. Противник особенно активно действовал в направлении дороги, идущей из Павловки в Тирасполь через Велико-Плоское, но все же вражеские атаки были отбиты артиллерийским огнем».

Картину дня на участке фронта дивизии дополняют воспоминания В. П. Сахарова – начальника оперативного отделения штаба дивизии:

«Первые часы наше наступление идет успешно, но начавшаяся на рассвете сильная бомбежка, артиллерийский и минометный огонь приостанавливают нас. Оказывается, у врага уже появились свежие части, и они, не считаясь с большими потерями, идут на нас густыми цепями и теснят 90-й полк на юг. Мы отходим с боями, в которых вновь на высоте оказываются артиллеристы.
Пехотный полк врага колонной двинулся на шоссе, видимо, рассчитывая, что здесь нет наших войск. На этом направлении на огневых позициях остался 2-й дивизион 57-го артполка, которым командует отважный командир – старший лейтенант Г. И. Наумов. И вот дивизион обрушивается на колонну всей своей огневой мощью. Противник в замешательстве мечется из стороны в сторону, но солдаты вновь собирается и продолжают путь прямо к позициям дивизиона. Григорий Наумов спокоен — к встрече все готово. Когда расстояние сокращается до 2—3 километров, Наумов приказывает открыть огонь всему дивизиону. Грянули выстрелы, задрожала земля. Снаряды рвутся в гуще немцев, но они все равно лезут вперед. Вот уже до них осталось 1000—1500 метров. Тогда Наумов приказывает выкатить орудия на открытую позицию. Теперь артиллеристы бьют врага в упор, прямой наводкой. Вот у одного орудия тяжело ранен наводчик.
Его место занимает старший лейтенант Мануйлов. Пример командира еще больше воодушевляет бойцов. А цепи врага все ближе и ближе. Наумов появляется то у одного орудия, то у другого, подбадривает бойцов, помогает им подносить снаряды, наводить пушки на цель. И бойцы посылают снаряд за снарядом в самую гущу врага. Рядом с орудием комсомольца С. Бурцева разрывается вражеский снаряд. Казалось, гибель неизбежна. Но наводчика только немного засыпало землей и слегка оглушило. Он быстро поднимается и снова становится у орудия. Под непрерывным обстрелом противника быстро и бесстрашно ведет огонь орудие В. Рябчука. Самоотверженно сражаются с врагом коммунисты И. Тищенко и Ф. Шевчук».

О том, как оценивало сложившееся положение командование Приморской армией писал в своих мемуарах Николай Иванович Крылов — заместитель начальника оперативного отдела Приморской армии:

«В начале августа продолжались попытки восстановить фронт по Днестру севернее Тирасполя — все теми же силами, которые действовали там до сих пор.
Стремясь, как всегда, не просто зафиксировать, но и оценить происходящие события, мой помощник старший лейтенант Садовников занес 3 августа в журнал боевых действий:
«Ликвидация дубоссарской группировки приобретает исключительное значение, так как противник занял Первомайск и соединение первомайской и дубоссарской группировок создаст тяжелое положение для 9-й и Приморской армий…»
Против такой оценки трудно было что-либо возразить. Требовалось, однако, иметь план действий и на тот — теперь уже более чем вероятный — случай, если ликвидировать неприятельский плацдарм на левом берегу Днестра не хватит сил. Тогда именно с дубоссарского плацдарма следовало ожидать главного в нашей полосе обороны вражеского удара. Направленный в стык с 9-й армией, он сразу создал бы угрозу охвата противником нашего правого фланга.
Чем подкрепить правый фланг? Прежде всего, конечно, кавалерийской дивизией И. Е. Петрова, представлявшей собой маневренный резерв армии. На худой конец, можно перебросить туда и один полк Чапаевской дивизии, а затем выдвигать на угрожаемое направление пограничников, одесские истребительные батальоны и все, что удастся дополнительно сформировать за счет ресурсов военно-морской базы и города.
К этому и сводились предложения штаба, доложенные командарму Г. Д. Шишениным (начальник штаба Приморской армии). Командующий согласился с ними, но приказал, чтобы к выдвижению на правый фланг был готов также второй полк чапаевцев.
Несколько позже, посоветовавшись с дивизионным комиссаром Ф. Н. Ворониным и еще находившимся в Одессе Н. Е. Чибисовым, Г. П. Софронов (командующий Приморской армией) принял решение, неожиданное в тот момент даже для Шишенина: начать свертывание Тираспольского укрепленного района.
Тирасцольский УР был хорошим щитом Одессы. Вышло, однако, так, что основная огневая мощь укрепрайона оказалась в стороне от главных событий последних дней, разыгравшихся севернее — выше по Днестру. Между тем уровцы представляли большую боевую силу и без своих дотов: почти 500 станковых и более 300 ручных пулеметов, тысячи отборных, отлично обученных бойцов… Другими словами, несколько пулеметных батальонов, способных прикрыть трудные участки».

О Тираспольском укрепрайоне писал и Аркадий Фёдорович Хренов – начальник инженерных войск Южного фронта:

«ТиУР двенадцать суток стойко сдерживал наступление противника, обеспечивая отход за Днестр частей Приморской, в состав которой он был включен в конце июля. Протяженность УРа по фронту составляла полторы сотни километров. 4 августа, когда войска 9-й армии отошли, обнажив его правый фланг, возникла угроза окружения. Укрепрайон мог быть атакован с тыла и достаться неприятелю вместе со всем своим вооружением».

В 11:05 генерал-майор П. Г. Понеделин в своём донесении Наркому обороны и Военному совету Южного фронта докладывал ИЗ Уманского котла:

«Организованный выход без уничтожения материальной части или без солидной и реальной помощи извне невозможен. Использованы все средства. Снарядов, горючего нет, войска до предела измотаны, обременены ранеными. Просим ваших указаний».

Поняв бессмысленность атак группы Понеделина в восточном и се­веро-восточном направлениях и невозможность восстановить ими фронт обороны, Командование Юго-Западного направления отдало приказ ко­мандующему Южным фронтом И.В. Тюленеву выводить 6-ю и 12-ю армии на юг для соединения с 18-й армией.
Но тот, нарушив полученный приказ, не довел его до сведения командующих 6-й и 12-й армий, и 4 августа повторил свое распоряжение: группе Понеделина — прорываться на восток.

Как указывает журнал боевых действий Южного фронта:

«В 15:05 командующий Южным фронтом отдал боевое распоряжение №47: группе Понеделина прорываться на восток в общем направлении Новоукраинку и выйти на рубеж Новый Миргород – Новоукраинка».

Видимо, И. В. Тюленев по-прежнему надеялся на успех своего плана, хотя­ обстановка в полосе фронта существенно ухудшилась.

К этому времени выгодный плацдарм за рекой Синюхой был уже утерян. Немцы сами начали здесь с утра наступление силами 11-й и 9-й танковых дивизий, а также бригады СС «Лейб-штандарт Адольф Гитлер». Фактически все советские войска, переправившиеся че­рез Синюху, были уничтожены. 49-я танковая, 44-я и 58-я горно­стрелковые советские дивизии подверглись полному разгрому. Благоприятная возможность прорвать окружение на юго-востоке из-за своеволия генерала Тюленева была упущена.

Итак, 4 августа обстановка на всём протяжении полосы Южного фронта нисколько не улучшилась по сравнению с предыдущим днём. Не стал исключением и Днестровский рубеж обороны. Запланированные атаки против дубоссарской группировки противника оказались безуспешными, более того немцам даже удалось расширить свой плацдарм на территории Приднестровья и даже Украины. На северном фланге была потеряна Балта.

Именно в этот день штаб Южного фронта переместился в Николаев. Внимание его командования всё более привлекала другая река – Южный Буг.

5 августа 1941

В этот день противник продолжал развивать наступление на Котовском и Дубоссарском направлениях.

9-я армия, ведя бой своим правым флангом в районе Балты и Котовска, на левом фланге всё ещё пыталась ликвидировать дубоссарскую группировку противника.

На котовском направлении в 18:00 две пехотные немецкие дивизии с севера из района Балты и две пехотные дивизий румын с северо-запада предприняли атаку на Котовск и к исходу дня овладели им. В ходе этого наступления румынские войска заняли и Рыбницу. Румынская пехотная дивизия при поддержке танкового батальона продолжила наступление на восток от Котовска на станции Заплазы и Любашевка, овладев селом Великое Боково. Пехотный полк немцев глубоко вклинился в оборону 48-го стрелкового корпуса между сёлами Байталы и Пасицелы, достигнув села Точилово, также к востоку от Котовска. В этих условиях командование приказало 48-му стрелковому корпусу отойти южнее и восточнее на новый рубеж Новогеоргиевка – Гандрабуры – Мардаровка.

51-й стрелковая дивизии занимала оборонительный рубеж Мардаровка – станция Перекатово. Облегчить её отход должно было запланированное на следующий день наступление 30-й стрелковой дивизии в направлении Васильевки.

Таким образом прекрасно видно, что отсутствие на котовском направлении 2-го кавалерийского корпуса сказывалось самым роковым образом. Без поддержки отважных кавалеристов 5-й и 9-й кавалерийских дивизий, как и их бронетехники, командир 48-го стрелкового корпуса и будущий министр обороны СССР Р. Я. Малиновский за два дня потерял и Балту, и Котовск – две бывшие столицы МАССР.

Напомним, что 2-й кавалерийский корпус был спешно переброшен к Южному Бугу, чтобы парировать наступление взявших накануне Первомайск немцев дальше на юг.

На Дубоссарском направлении противник удерживал прежние позиции кроме участка Гедеримово – Краснополь, где его левый фланг советские войска оттеснили на восточную окраину Захарьевки. Противник спешно перебросил сюда подкрепления с Могилёв-Подольского направления. К отмеченным здесь днём ранее советской разведкой частям 3-й и 7-й пехотных румынских дивизий добавились также части 15-й румынской пехотной дивизии и немецкие подразделения мотопехоты. Ещё две пехотные румынские дивизии были переброшены к Дубоссарам с юга.  

Приморская армия, продолжая выполнять задачу по уничтожению дубоссарской группировки противника, вела бой с переменным успехом. Неприятель обрушил сильнейший миномётно-артиллерийский огонь на наступающие полки 95-й стрелковой дивизии, и весь день перебрасывал подкрепления (до трёх батальонов) на угрожающие участки. В свою очередь артиллерия дивизии вела огонь по боевым порядкам противника и обстреливала его колонны, движущиеся из сёл Малое Колосово и Глинное на Шипку, почти полностью израсходовав боезапас 122-мм снарядов.

К исходу дня 95-я стрелковая дивизия закрепилась на рубеже южная окраина Шипки – юго-восточная окраина Григориополя. Один полк дивизии оборонял рубеж Григориополь – Тирасполь.

В 16:20 командующий Южным фронтом генерал И. В. Тюленев отдал директиву №0049. Согласно ей и указанию Ставки Верховного Главнокомандования войска Южного фронта отводились на тыловой оборонительный рубеж Чигирин – Знаменка – Фёдоровка – Братское – Вознесенск – Березовка – Благоево – Беляевка. Выйти на него армии Южного фронта должны были 12 августа.

Напомним, что генерал И. В. Тюленев предлагал начать незамедлительный отвод войск Южного фронта на восток ещё 28 июля, в гораздо менее критической обстановке.

48-й стрелковый корпус 9-й армии (176-я, 74-я, 150-я и 51-я стрелковые дивизии) под прикрытием сильных арьергардов в ночь с 7 на 8 августа начинал форсированный отход на восток на рубеж Братское – Березовка.

В эту же ночь, опять же, прикрываясь сильным арьергардом, на рубеж Березовка – Раздельная – Кучурганский Лиман начинала отход и Приморская армия. 

Командующие армий обеспечивали вывоз всего вооружения и имущества Рыбницкого и Тираспольского укрепрайонов.

Как вспоминал Николай Иванович Крылов — заместитель начальника оперативного отдела Приморской армии:

«Приказ, отданный коменданту ТИУР 5 августа, предусматривал разоружение дотов на южном участке. Севернее частично разоружались доты, стоящие в глубине (в них оставлялось по одному пулемету), и сохранялись с полным вооружением находящиеся непосредственно на берегу. Высвобожденные пулеметы шли на усиление дивизий и в армейский резерв. Создавался и подвижной резерв ТЦУР.
Был ли в таком решении риск? Конечно был, хотя и представлялось маловероятным, чтобы противник попытался в ближайшие, дни захватить где-то на левом берегу новый плацдарм южнее дубоссарского. Однако, оставляя укрепрайон на месте, мы тоже рисковали — могли потерять крайне нужные армии огневые средства. Ведь на то, чтобы снять и вывезти вооружение из сотен дотов, требовалось время. Кто мог поручиться, что оно у нас будет, если противник от Григориополя обойдет укрепрайон с тыла?
Дальнейший ход событий оправдал действия Софронова. Тираспольским пулеметчикам, как и артиллеристам укрепрайона, влившимся в полевые войска, суждено было сыграть в обороне Одессы немаловажную роль».

А вот что писал о предстоящем отходе на восток начальник артиллерии 95-й стрелковой дивизии Д. И. Пискунов:

«Во второй половине дня 5 августа командир нашей дивизии генерал-майор В. Ф. Воробьев (Дмитрий Иванович немного поторопил события, генерал Воробьёв вступил в командование 95-й стрелковой дивизией лишь 10 августа 1941 г.) получил приказ командующего Приморской армией на отход частей дивизии на промежуточный рубеж: Новоборисовка, Миган, Яковлевка. Занять последнюю надлежало утром 6 августа. Обеспечение нашего отхода от удара противника с севера было возложено на 54-й полк, который должен был до 12 часов 6 августа прочно удерживать занимаемый им рубеж обороны в долине реки Кучурган. Одновременно нам предписывалось забрать с собой вооружение из |дотов Тираспольского укрепрайона.
5 августа был последним днем боев нашей дивизии на молдавской земле и на старой государственной границе. Бойцы, командиры и политработники всех частей дивизии показали в боях на Днестре упорство, мужество, отвагу, высокие воинский дух и морально-политические качества. Они дрались с врагом за каждую пядь советской земли, не щадя ни своих сил, ни своей жизни, и честно выполнили свой воинский долг перед Родиной. Командиры, политработники и бойцы глубоко переживали, получив приказ отойти на промежуточный рубеж — теперь уже в глубине, за старой границей страны. Но другого выхода не было, и все это понимали».

По крайней мере 9-й и Приморской армиям было куда отступать. А вот окружённым под Уманью 6-й и 12-й армиям оставалось только биться до конца, стараясь как можно на больший срок задержать продвижение немцев на восток.

И всё же окружённые попытались воспользоваться последним шансом, и на 5 августа командование группы наметило общий прорыв. Основной удар на этот раз наносился не на восток, а в южном и юго-восточном направлениях. Подготовку к прорыву осложняло критическое положение с боеприпасами. В прошлых боях их запасы истощились. Особенно трудная ситуация сложилась в артиллерийских и минометных частях.

Но как раз 5 августа немцы решили окончательно разгромить 6-ю и 12-ю советские армии. Дело в том, что и у них боеприпасы подходили к концу, и для повторного наступления их уже не хватало.

В результате встречного боя 5 августа немецкий план по окончательной ликвидации окруженной группировки 6-й и 12-й армий был сорван. Но и войска группы Понеделина прорваться не смогли и сами понесли большие потери. Был утрачен ряд важных опорных пунктов, немцы существенно сузили фронт окружения, и советские войска оказались на полностью прострели­ваемом артиллерией и стрелковым оружием пространстве. Но командование группы всё ещё не теряло надежды. Новый прорыв запланировали на ночь с 5 на 6 августа.

6 августа 1941

В течение дня противник продолжал наступать на котовском и дубоссарском направлениях.

На дубоссарском направлении 7-я румынская пехотная дивизия наступала в направлении села Кассель (сейчас село Великокомаровка Великомихайловского района Одесской области).

 К концу дня 80-й (Рыбницкий) укрепрайон был полностью эвакуирован. Годное для боя имущество передали частям 9-й армии, личный состав укрепрайона сосредоточился в лесу севернее села Валегоцулово (сейчас село Долинское Ананьевского района Одесской области). Негодное для боя имущество вывезли для дальнейшей эвакуации.

Как вспоминал офицер 648-го артиллерийского полка В. С. Мельников:

«В ночь на 6 августа стрелковые части получили приказ на отход: роты 80-го укрепрайона, с которыми мы так успешно действовали, еще с вечера накануне начали снимать вооружение и взрывать укрепленные точки: командование армии принимало меры к тому, чтобы вывести войска из западни, которую готовили немцы — их «клещи» готовы были сомкнуться в нашем тылу.
Приказ на отход поступил в полк с задержкой. Мимо батарей уже прошли основные силы стрелковых частей, когда была дана команда «отбой». Чтобы подготовить к маршу такую крупную часть, как наш полк, требовалось порядочно времени… Но вот сборы закончены. Взорваны неисправные тракторы; на их ремонт нужны дни, а вражеская разведка совсем близко. Пошли на восток и мы. Пошли, надеясь: «Все-таки мы победим».

Н фронте Приморской армии в полосе обороны 95-й стрелковой дивизии во второй половине дня вражеская авиация бомбила Малаешты, а его артиллерия вела огонь по шоссе Малаешты – Тирасполь. 

К исходу дня 95-я стрелковая дивизия отошла с позиций у Григориополя, Колосово и Шипки южнее на рубеж Полезное – Гроссулово – Плоское – Малаешты – Красная Горка и далее по Днестру до Суклеи.

Вот что писал об эвакуации Тираспольского укрепрайона Аркадий Фёдорович Хренов – начальник инженерных войск Южного фронта:

«Военный совет Приморской армии передал полковнику Г. М. Коченову (коменданту Тираспольского укрепрайона) приказ оставить огневые сооружения, вывести людей с оружием, техникой и всеми боеприпасами и использовать их для пополнения полевых войск. Комендант УРа точно выполнил приказ: в течение всего дня 6 августа под прикрытием одного пулемётного батальона и одного артдивизиона, отбивавших атаки гитлеровцев, боеприпасы вывозились на станцию Карпове и грузились в вагоны. Отсюда их отправляли в Одессу, до которой было всего около сорока километров. Вечером гарнизон, сняв из дотов пулеметы и подорвав сорок семь 76-миллиметровых капонирных орудий, поспешил отойти вслед за частями. Пулеметные доты заранее к подрыву не готовились, и потому, естественно, разрушить их не успели».

6 августа командующий Южным фронтом генерал И В. Тюленев бросил на помощь тщетно пытающейся вырваться из Уманского котла группе генерал-майора П. Г. Понеделина всю фронтовую авиацию. Посодействовать окружённым 6-й и 12-й армиям бомбовыми ударами 4-го авиакорпуса он также попросил С. М. Будёного — главнокомандующего Юго-Западного направления.

 В 9:50 генерал Понеделин донёс генералу Тюленеву: «Опоздал, принять меры не могу».

Предназначенные для прорыва из окружения части сконцентрирова­лись в 20.00 5 августа в лесу восточнее села Копенковатое. Из-за низкой пропу­скной способности дорог атаки запланировали вести на широком фронте. Для повышения мобильности пехоту посадили на грузовики. Артподготовку из-за отсут­ствия снарядов не проводили. В качестве ударной силы использовали уцелевшие танки.

С рассветом прорывающиеся части подверглись бомбовым ударам вызванной командованием 49-го корпуса Вермахта авиации, а также плотному миномётно-артиллерийскому огню. Колонны, перегруженные техникой, санитарными машинами, тягачами с орудиями, растя­нутые на много километров, превратились в идеальные мишени для немецких лётчиков и артиллеристов. Вскоре на всех дорогах, ведущих на юг, образовались пробки из горящих автомашин. Отряды красноармейцев начали уходить с дорог и пробиваться далее через от­крытую степь.

В ходе неудачного прорыва большая часть соединений 6-й армии бы­ли уничтожены, погибли самые боеспособные 16-й механизированный и 37-й стрелковый корпуса. В окружении остались соединения 49-го, 8-го и 13-го кор­пусов, две дивизии 2-го механизированного корпуса численностью до 60 тыс. человек. Управление этими частями взял на себя штаб 12-й армии и ее ко­мандующий генерал П. Г. Понеделин.

Продолжили своё наступление и немцы силами 49-го горного армейского корпуса. К концу дня горные егеря разорвали общее кольцо окружения на два изолированных котла – в районе леса Зелена Брама и в районе леса у села Нерубайка. Фронт окружения сократился до минимума и составлял к исходу 6 августа от трех до пяти километров в поперечнике.
 

7 августа 1941 

В ночь на 7 августа армии Южного фронта приготовились выполнить директиву №0049, согласно которой, они отходили на новый оборонительный рубеж Чигирин – Кирово – Вознесенск – Березовка – Кучурганский Лиман.

Днём 7 августа противник силой до пехотной дивизии атаковал на северном крыле боевые порядки 74-й стрелковой дивизии и, овладев Новогеоргиевкой и Селивановкой, продолжал наступление на Гандрабуры.

На участке же 30-й стрелковой дивизии (Гедеримово – Захаровка (Фрунзовка)), противник временно перешёл к обороне.

На Дубоссарском направлении 72-я пехотная дивизия Вермахта, а также 3-я и 7-я румынские пехотные дивизии противостояли полкам 95-й стрелковой дивизии на рубеже Весёлый Кут – Плоское – Красная Горка. Чуть позже неприятель подтянул сюда и 1-ю румынскую кавалерийскую дивизию, усиленную лёгкими танками и мотоциклетами.

Однако особой активности немцы и румыны не проявляли, лишь их авиация дважды на бреющем полёте бомбила Малаешты, Плоское и Гребеники, а также обстреляла боевые порядки советской артиллерии и пехоты. Поэтому 95-я стрелковая дивизия спокойно отходила на новый оборонительный рубеж Ивановка – Мацкулы – Новопетровское – Деминск, благо что авиация Южного фронта весь день действовала против дубоссарской группировки противника, прикрывая отвод советских войск. К 22:00 её полки находились на марше возле сёл Широкое, Гетманцы и Бакалово, расположенных чуть севернее Раздельной. Это была уже Украина. Советские войска покинули территорию Приднестровья.

Об эвакуации 7 августа Тираспольского укрепрайона писал Аркадий Фёдорович Хренов – начальник инженерных войск Южного фронта:

«7 августа все части Тираспольского УРа благополучно достигли станции Карпово. Отсюда по распоряжению Шишенина (начальник штаба Приморской армии) два пулемётных батальона были направлены в Одессу на переформирование. Еще раньше в распоряжение штаба армии поступили батальон связи и саперный батальон. Остальные пулеметные батальоны и артиллерийский полк вливались в состав стрелковых дивизий. Словом, за минувший день, пока я добирался из Николаева в Одессу, Тираспольский УР прекратил свое существование. Зато Приморская армия пополнилась одиннадцатью тысячами хорошо подготовленных кадровых пулеметчиков, артиллеристов, саперов, связистов, разведчиков, получила около 500 станковых и 320 ручных пулеметов с 3, 5 миллионами патронов, полк орудий с пятью боекомплектами к каждому. Это заметно повысило боевую мощь обеих дивизий Приморской армии». 

7 августа фактически закончилось и организованное сопротивление окружённых советских войск в районе Умани.

Основные силы 12-й армии под руководством штаба в ночь на 7 августа попытались прорваться на восток через северный фланг 1-й горно-егерской дивизии. Основной удар принял на себя 98-й горно-егерский полк. В самые жаркие моменты доходило даже до рукопашной. Часть советских войск все же прорвалась. Одна крупная группа двину­лась на юго-восток на Владимировку, другая — на юг на Рассоховатец. Крупный отряд форсировал реку Синюху, сбил немецкий заслон и двинулся в направлении Тишковки. Возглавили его Военный совет и Политотдел 12-й ар­мии. Но организованно про­биться через боевые порядки войск противника им не уда­лось. С наступлением утра немцы предприняли зачистку своих тыловых районов, в ходе которых взяли в плен командующего 12-й армией генерала П. Г. Понеделина и командира 13-го стрелкового корпуса гене­рал Н.К. Кириллова. У села Тишковка немцы разбили отряд Военного совета, погибли бригадные комиссары П. М. Любавин и М. В.Груленко, а начальник Политотдела М. Д. Аверин попал в плен. 7 ав­густа был пленён и получивший тяжёлую рану в левую ногу командующий 6-й армией генерал И. Н. Музыченко.

Еще одна неудачная попытка прорыва деморализовала ок­руженные советские войска. Лишённые продовольствия, бое­припасов и четкого руководства, они находились под постоянным артиллерий­ским и минометным обстрелом и атаками с воздуха. Самые боеспособные части либо понесли огромные потери и были обескровлены, либо погиб­ли при прорывах. Кроме того, 5-7 августа были разгромлены штабы 6-й и 12-й армий, так что единого руководства боевыми действиями более не существовало.

С утра 7 августа началась массовая сдача в плен. Лишь отдельные разрозненные группы бойцов и офицеров сопротивлялись до 13 августа. Из окружения удалось вырваться около тысячи автомобилей и чуть более десяти тысяч человек.

Сообщение Верховного Главнокомандования Вермахта гласило:

«В сражении под Уманью были уничтожены соединения советских 6-й, 12-й и части 18-й армий, всего – 25 стрелковых, горнострелковых и танковых дивизий. Захвачено более 103 тысяч пленных, среди них – командующие 6-й и 12-й армий, 317 танков, 858 орудий, 242 противотанковых и зенитных орудия, 5250 грузовиков, 12 железнодорожных составов и огромное количество   другого военного имущества. Потери противника составляют более 200 000 человек».

Скорее всего эти цифры были преувеличены, но это нисколько не влияет на конечный результат уничтожения окружённой группировки советских войск – между Южным и Юго-Западным фронтом образовалась огромная брешь, заставившая уцелевшие армии Южного фронта поспешно отступать на восток. Теперь Южный Буг стал для них всего лишь промежуточным рубежом, основная линия обороны проходила уже за Днепром (лишь Приморская армия отступила к Одессе, получив приказ оборонять город любыми возможными средствами).

8 августа немецкие и румынские войска вошли в Тирасполь. Приднестровье (кроме Бендер) на три долгих и страшных года вошло в состав так называемого губернаторства «Транснистрия», чей политический статус закрепили румыно-германскими соглашения, достигнутые на переговорах в Тирасполе 19 августа 1941 г. и в Бендерах 28–30 августа 1941 г. Территории между Днестром и Южным Бугом находились под суверенитетом Румынии, но не были присоединены к ней. Именно поэтому в «Транснистрию» были депортированы почти 150 тысяч евреев из Бессарабии и Северной Буковины, многие из которых нашли тут свою смерть. Лишь в марте-апреле 1944 года советские войска освободили большую часть приднестровской земли (Бендеры были освобождены 23 августа 1944 года).  

Так Иван Гуртовой, руководитель Кривоозёрской подпольной организации на Николаевщине, писал жене и сыну 15 ноября 1943 г.

Иван Авксентьевич Гуртовой родился в Григориополе, по образованию агроном, до войны работал в Каменском районе. И вот война.
Коммунист Гуртовой, командир РККА, с оружием в руках защищает Родину. Попав в окружение, вместе с уцелевшими товарищами пытается прорваться через фронт, который, несмотря на упорную, самоотверженную борьбу советских людей, отодвигался все дальше и дальше на восток.

Темной августовской ночью 1941 года Иван Авксентьевич добрался до села Сырова, Врадиевского района, на Николаевщине. Здесь уже около месяца хозяйничали оккупанты. Иван Авксентьевич решил обосноваться в этом селе: тут жили родственники жены, а его знали как опытного агронома. Расчет был таков: с помощью родственников и знакомых войти в доверие к оккупантам, устроиться на работу, присмотреться к людям, постепенно выявить патриотов и включиться в подпольную антифашистскую борьбу.

В первые же дни своего хозяйничанья оккупанты начали с массовых арестов и расстрелов активистов Советской власти, грабежей, насилий и надругательств над мирным населением. Вскоре в селе появились бывшие кулаки и хозяева, которые под видом «своего» имущества захватывали дома, скот, сельскохозяйственный инвентарь, доносили на неугодных им жителей, вступали в отряды жандармерии. Повсюду шныряли агенты сигуранцы румынской политической полиции.

И. А. Гуртовому долго не удавалось войти в контакт с подпольщиками. Под новый, 1942 год наконец состоялась долгожданная встреча с одним из местных подпольщиков —19-летним комсомольцем Н. Ф. Семеновым. В письме он именуется Николаем Федотовичем.
У него имелись конспиративные связи, в том числе с фельдшером Сыровского медпункта поляком Э. П. Рачинским, кандидатом в члены ВКП(б) А. И. Корнованом, жителем поселка Саврани Евгением Благодырем, учительницей села Кривое Озеро, членом большевистской партии Лесей Новошицкой, жителем села Мазурова Николаем Щербатым и др.

Соблюдая конспирацию, подпольщики, расширяя свои ряды и объединяясь в группы, изучали и подбирали преданных Советской власти людей. По возможности устраивали их на такую работу, где легче было обеспечить подполье всем необходимым: документами, разведсведениями, продовольствием и т. д. Подпольщики также собирали оружие, вели агитационно-пропагандистскую работу с населением, составляли и размножали рукописные листовки и сводки Советского информбюро.

В середине 1942 года основные нити руководства деятельностью подпольщиков концентрируются в руках Ивана Авксентьевича. К тому времени ему удается поступить на работу в Кривоозерскую претуру в качестве агронома, а затем стать заместителем претора по сельскому хозяйству. Умно и осторожно используя легальные возможности, коммунист-подпольщик объединяет в одну антифашистскую организацию вначале четыре подпольные группы: Сыровскую, Врадиевскую, Мазуровскую и Кривоозерскую, а к концу года в нее уже входят антифашистские группы Любашевского, Доманевского и Первомайского районов.
Устанавливается постоянная и прочная связь с партизанским отрядом, который действовал в Савранских лесах. Для этого отряда подпольщики создавали продовольственные базы, главным организатором которых являлся «заместитель претора по сельскому хозяйству».
Всего в лес поступило около 10 тонн муки, более 20 центнеров мяса, много жиров и других продуктов. В основном все это из запасов, предназначенных для вывоза в Румынию и Германию. Несколько членов организации, которым грозил арест, влились в ряды партизан.

Впоследствии, когда на Николаевщину пришло освобождение, бюро Кривоозерского райкома партии внимательно рассмотрело вопросы о деятельности местных подпольщиков, возглавляемых Иваном Авксентьевичем Гуртовым, и отметило их большой вклад в общее дело великой победы. Среди многочисленных примеров мужества и героизма подпольщиков приводились, в частности, и такие.

Твердо веря в неминуемый разгром фашистов, члены Кривоозерской подпольной организации провели осенью 1943 года втайне от оккупационных властей посев озимых на территории около 17 тысяч гектаров, что принесло богатый урожай пшеницы, сданной в фонд Красной Армии после изгнания захватчиков. Удалось сохранить от уничтожения врагом более 30 тракторов, 40 комбайнов, около 60 молотилок и разной другой сельскохозяйственной техники. А когда части Красной Армии приблизились к границам области, почти 200 участников антифашистского подпольного движения вступили в бой с отступающим противником.

Но до освобождения многие герои-подпольщики не дожили. В конце 1943 года в результате гнусного предательства И. А. Гуртовой и ряд его активных помощников были арестованы и зверски замучены в сигуранце.

С гордостью и благодарностью вспоминают потомки тех, кто, презирая смерть, во имя освобождения и процветания Родины долгие месяцы работал в подполье вместе с И. А. Гуртовым. Это прежде всего: Николай Федотович Семенов, Леся Новошицкая, Николай и Петр Щербатые, Евгений Благодырь, Эдуард Петрович Рачинский, Андрей Илларионович Корнован, Семен Андреевич Корчинский, Михайлина Владиславовна Постольская —хозяйка конспиративной квартиры И. А. Гуртового, Николай Тарантай, Иван Блидарь, Сергей Петрашков, Александр Попов, Петр Непомнящий, Василий и Феодосия Рукавицы, Иван Дрыга и др.

Письмо И. А. Гуртового жене и сыну хранится в Николаевском областном краеведческом музее (инв. № 500). Оно публиковалось в документальном сборнике «Николаевщина в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» (Одесса, 1964, стр. 192–193).

Материал подготовлен на основе информации открытых источников.

Большая часть территории Приднестровья была освобождена в результате Уманско-Ботошанской (5 марта – 17 апреля 1944 г.) и Одесской (26 марта – 14 апреля 1944 г.) наступательных операций. Они в свою очередь являлись составными частями более масштабной стратегической операции – Днепро-Карпатской  (24 декабря 1943 – 17 апреля 1944) по освобождению правобережной Украины.

О том, как шло освобождение Приднестровья днем за днем, рассказываем в обновляемой хронологической ленте.

17 марта 1944

В селе Севериновка партизаны и подпольщики подняли восстание против оккупации.  Вооруженные пулеметами, автоматами, винтовками и гранатами они выдвинулись в райцентр Каменку. Там они взяли под контроль склады с продовольствием, которые были подготовлены немецко-румынскими оккупантами для вывоза.

Выступление севериновских партизан было связано с появлением разведки Красной Армии в Каменке. Ещё 5 марта 1944 года 2-й Украинский фронт (маршал Иван Конев) начал масштабную фронтовую операцию, первоначальной целью которой было освобождение междуречья Буга и Днестра. Операция была очень рискованная: проводилась она в условиях бездорожья весенней распутицы при недостатке материальных средств. Но Конев действовал решительно, впервые за всю войну сосредоточив на узком участке фронта три танковые армии. Они сумели прорвать фронт и осуществить молниеносный бросок к Днестру. Через десять дней советские Т-34 освободили Ямполь, оказавшись в 30 километрах от Каменки.

17 марта можно считать началом освобождения Приднестровья. Ранее считалось, что освобождение началось с прибытием рейдового партизанского отряда Якова Мухина в приднестровское село Окницу. Однако опубликованные архивные документы позволили дополнить историческую картину.

18 марта 1944

В 22 часа 45 минут партизанский отряд Якова Мухина (около 100 бойцов на конях) вступил в село Окница Каменского района. С этого события начинается освобождение населённых пунктов Приднестровья.

«Местные жители собрались в центре села. Появилась гармонь. Усталости как не бывало. “Русская барыня” сменяется зажигательной “Молдовеняской”. Взаимной радости нет границ», — писал Мухин в мемуарах, опубликованных в книге «Партизаны вспоминают».

Партизанским отрядам в операциях Красной армии придавалось огромное значение. Они должны были активно способствовать наступлению — исход сражений зачастую решают вовремя доставленные сведения или пущенный под откос поезд врага с подкреплением, горючим и техникой. Специальные партизанские отряды для рейдов по тылам вермахта в целях поддержки наступления регулярной армии создавались в декабре 1943 года. Среди них был отряд Якова Мухина — комиссара разведывательного отдела Закавказского фронта, которому поставили задачу двигаться к Днестру.  До войны в должности комиссара 25-го Молдавского пограничного отряда Мухин несколько лет жил в Тирасполе и был хорошо знаком с географическими и этнографическими особенностями Приднестровья.

6 февраля 1944 года партизанская группа двинулась в боевой рейд из Полесья. Полтора месяца группа Мухина шла по лесам и сёлам Житомирской, Ровненской, Тернопольской, Каменец-Подольской и Винницкой областей Украины. За это время к отряду присоединились десятки добровольцев. Партизаны собирали информацию о передвижении вермахта и организовали масштабную диверсионную деятельность. Тем самым они оказали весомую помощь маршалу Ивану Коневу — командующему 2-м Украинским фронтом, который 5 марта 1944 года начал крупную военную операцию (Уманско-Ботошанскую) на Украине.  

Уже 10 марта подразделения фронта освободили Умань, а 17 марта вышли на берег Днестра в район Ямполя. Это был 29-й танковый корпус генерала Ивана Кириченко, авангард 5-й гвардейской танковой армии легендарного маршала бронетанковых войск Павла Ротмистрова. 

Параллельно регулярной армии действовал партизанский отряд Мухина, который, как покажут дальнейшие события, сыграет важную роль в освобождении Каменского района.

19 марта 1944

В селе Окнице командир партизанского отряда Яков Мухин принимает решение идти на юг вдоль Днестра через село Кузьмин в районный центр Каменку. Согласно отчету Мухина, кавалерийский отряд выдвинулся в 10:00.

«Незабываемая встреча произошла с жителями села Кузьмин… На окраине нас встретили почти все жители. На большом подносе, покрытом вышитым полотенцем, лежали свежевыпеченный хлеб, соль, брынза и стоял графин с вином. Хлеб и соль вручила колхозница Виктория Гудковская. Я слез с коня, преклонил колено и с благодарностью принял этот дар», – вспоминал командир.

На митинге Мухин предложил добровольцам принять участие в операции по ликвидации румынских пикетов.

«В 21:00 боевая группа под командованием Миши Носова переправилась на правый берег, совершив успешный налет на румынский пикет в с. Черлина», – записал в своем отчете командир.

Тем временем в Каменку была выслана разведка, которая принесла тревожные вести: в самом райцентре гитлеровцев нет, зато в сёлах Подойме и Подоймице ниже по течению Днестра стоит батальон вермахта неопределенной численности.

В этот же день в Рыбнице были убиты 262 политических заключённых местной тюрьмы. В их числе руководитель Каменской подпольной организации Яков Кучеров, секретарь ЦК комсомола Румынии Андрей Булат и член ЦК Лазарь Гринберг.

Опасаясь приближения Красной армии к Днестру, оккупационные власти решили расправиться с арестованными в разное время патриотами. Расстреливал людей отряд СС, состоящий из калмыков, перешедших на сторону фашистов в 1942 году. Чудом выжили только 7 человек. Позже они рассказали ужасающие подробности произошедшего. Среди них Кирилл Цуркан, руководитель Слободзейской подпольной организации, который был арестован оккупационными властями. Его воспоминания опубликовал историк Пётр Шорников:

«19 марта 1944 года мы услышали со второго этажа тюрьмы (наша камера была в подвальном помещении) выстрелы и душераздирающие крики (там находились женщины) и поняли, что наших советских людей фашистские звери расстреливают. (…) Наконец, очередь дошла до нашей камеры. Звякнул засов, и дверь отворилась. За дверью стояли несколько вооружённых человек. Нам приказали повернуться спиной к двери. Я быстро выполнил это приказание и упал. В следующий момент я услышал выстрелы.

Притворившись мёртвым, я лежал до тех пор, пока убийцы не удалились. Тогда я поднялся, и глазам моим предстала жуткая картина. Пять моих товарищей по камере были мертвы. А один – Химич Дмитрий – был тяжело ранен. (…) На рассвете немцы подожгли тюрьму, и наша камера наполнилась едким дымом.

Вдруг я услышал шаги и через волчок увидел своего земляка, сидевшего за 4 камеры от меня. (…) Он взломал ломиком замок моей камеры. Я вышел из камеры и с помощью моего земляка Власова Андрея вынес Химича в коридор. По лестнице, укутанной дымом, мы вынесли его на второй этаж. Здесь мы встретили ещё несколько человек, спасшихся от расстрела, и с их помощью через окно, из которого выпала решётка, спустились во двор.

Но тюрьма была оцеплена немцами, и нам пришлось вновь войти в горящее помещение. Так, прячась за завесой дыма и огня от немцев, мы дождались ночи. На мне обгорели одежда и кожа на плечах и ногах. Несколько человек (всего оставалось нас до 15 чел.), не вытерпев этих мук, вышли до наступления ночи из горящей тюрьмы, но были расстреляны. Ночью мне и ещё шести политзаключённым удалось выбраться за пределы тюрьмы. (…)

Утром один из нас – Балан Анатолий – пробрался к своей родственнице Балан Ефросинье, которая согласилась нас перепрятать у себя. По дороге нас встретила гражданка Морозова Аника Николаевна, которую я не знал до того. Несмотря на опасность, угрожавшую ей за укрывательство политзаключённого, она настояла, чтобы я пошёл к ней. У неё мне сделали перевязку, обмыли и накормили».

20 марта 1944

Партизаны Якова Мухина вошли в Каменку. Здесь выяснилось, что на окраине райцентра находится около 10 тысяч тонн продовольствия и фуража, собранных оккупантами для отправки на запад. Груз ожидал на станции Каменка-Днестровская.

В то время действовала узкоколейная железная дорога, проложенная в 1939 году до станции Загнитково на Украине, которая, в свою очередь, соединялась с железнодорожной магистралью Жмеринка — Котовск — Одесса. «Кукушка», как прозвали в народе узкоколейку, действовала вплоть до 1999 года – по ней отгружалась продукция Каменского консервного завода.

Груз, складированный на станции в марте 1944 года, можно было вывезти только через Попелюхи – посёлок на Украине в 30 км севернее Каменки. Но Попелюхи еще 18 марта оказались в руках генерала Кириченко, командира 29-го танкового корпуса, рвущегося на всех скоростях к Днестру. Поэтому подразделение вермахта, находящееся в Подойме совсем рядом со станицей Каменка-Днестровская, получило приказ сжечь склады с продовольствием.

Мухин принял решение перехватить груз.

21 марта 1944

Партизаны взяли под контроль станцию Каменка-Днестровская и выставили заставу на окраине Подоймицы. Немцы предприняли первую попытку отбить станцию и склады с продовольствием. 

«В 14:00 до 45 немцев пытались войти на окраину Каменки. Огнем заставы отогнаны. Убиты и ранены при этом 4 человека», — отметил Яков Мухин в журнале боевых действий. 

К этому моменту Красная армия находилась в 30 километрах севернее и западнее Каменки. Части 4-й гвардейской армии уже перешли на правый берег Днестра у Великой Косницы, а 5-я гвардейская танковая армия растянулась на несколько десятков километров от реки до самой Кодымы. Это был правый фланг 2-го Украинского фронта: Конев приказал этим армиям во что бы то ни стало захватить и удержать плацдармы на правом берегу Днестра. После того, как 10 марта под Уманью были захвачены сотни немецких танков и множество другой техники, посыпалась вся оборона немцев на Украине: стало ясно, что вермахту не хватит техники чтобы быстро закрыть образовавшуюся брешь и остановить наступление Красной армии. Поэтому Ставка Верховного Главнокомандования поручила Коневу идти к государственной границе СССР и освободить город Кишинёв, хотя первоначальный план Уманьской операции предполагал лишь выход к Днестру. 

В результате 2 Украинский фронт изогнулся дугой: его правый фланг, где действовали три танковые армии прорыва (6-я, 2-я и 5-я) , наступал быстрее, чем отступали немцы и уже строил переправы на  Днестре, в то время как левый фланг из-за недостатка мобильности, весенней распутицы и более стойкого сопротивления врага двигался медленнее и находился в 180 км восточнее у города Первомайск.  Южнее наступали по весеннему бездорожью пехотные армии 3-го Украинского фронта маршала Родиона Малиновского. 

В этом полукольце между Бугом и Днестром находились 8-я и 6-я армии вермахта, которые в условиях прорыва танковых армий русских к Днестру начали общий отход на запад. Их главной задачей было удержать железнодорожные магистрали для удобной и быстрой передислокации войск и вооружения. Тогда в Ставке созрел новый план: окружить и прижать эти немецкие армии к Черному морю.

22 марта 1944

Вторая атака немцев на станцию Каменка-Днестровская.

«В 12:00 65 немцев пытались прорваться в Каменку, но были отогнаны огнем заставы. Убито и ранено 6 человек», — отметил в журнале командир партизанского отряда Яков Мухин.

В Каменке к партизанам присоединились несколько десятков местных подпольщиков. Таким образом, под командой Мухина оказалось примерно 120–140 человек. С этими силами он решил держать станцию с продовольственными складами до прихода регулярной армии.

В этот день маршал Иван Конев, командующий 2-м Украинским фронтом, в соответствии с распоряжением Ставки ВГК приказал 5-й гвардейской танковой армии, занимающей позиции у Великой Косницы, Ольшанки и в районе Кодымы, развернуться на юг и наступать вдоль Днестра на Тирасполь. 

«22 марта я получил директиву Ставки Верховного Главнокомандования, в которой отмечалось, что 3-й Украинский фронт отстает, скован сильным сопротивлением противника в нижнем течении Южного Буга. В целях окружения вражеской группировки, действующей там, и недопущения отхода ее за Днестр Ставка потребовала от 2-го Украинского фронта силами войск его левого крыла, включая и 5-ю гвардейскую танковую армию, нанести удар с фронта Кодыма, Песчанка, Первомайск на юг по восточному берегу Днестра, овладеть рубежом Бендеры, Тирасполь, отбросить противника к Черному морю, не допуская отхода его за Днестр. Войска правого крыла фронта должны были выйти на Прут, на государственную границу, нанося одновременно удар двумя общевойсковыми и двумя танковыми армиями на юг, по западному берегу Днестра с задачей овладеть рубежом Унгены, Кишинев. 5-й кавалерийский корпус приказывалось использовать для развития удара на Кишинев по западному берегу Днестра. Этот план создавал возможность полностью прижать 6-ю армию немцев к морю», — писал Конев в своих мемуарах. 

Как уже отмечалось, выход Красной армии к Днестру заставил командование 8-й немецкой армии отводить войска из образовавшейся дуги, чтобы избежать окружения. 

Немцы выставили арьергардные заслоны из танковых подразделений дивизии «Мертвая Голова» и «Адольф Гитлер», а также из сводных боеспособных пехотных частей. Они должны были во что бы то ни стало удерживать железнодорожные магистрали с узловыми станциями – Первомайск, Борщи в районе Котовского, Слободка и Рыбница. Эти транспортные перекрестки позволяли быстро перебрасывать войска и технику на нужные участки или вывести их из возможного окружения. 

Конев решил занять узловые станции и перерезать немцам пути отступления. Поэтому 29-му танковому корпусу 5-й гв. ТА приказывалось занять к 23 марта Рыбницу, а 20-му и 18-му танковым корпусам  взять под контроль станцию Слободка. Правда,  корпуса были ослаблены значительными потерями в технике: в наступлении они находились с 5 марта, с боями прошли 200 км по весеннему бездорожью. Для примера: если на 3 марта в 29 ТК насчитывалось 85 исправных танков (вместо положенных по штату 200), то на 22 марта в строю осталось всего 10 машин Т-34, 5 самоходных установок СУ-85 и 33 активных штыка (автоматчика). С этими силами 29 ТК предстояло наступать на Рыбницу.

Командир корпуса генерал-лейтенант Иван Кириченко решил двинуться на Рыбницу через Каменку. Ударную группу должны были составить 25 танковая бригада, усиленная самоходной артиллерией. 31 танковая бригада оставалась в резерве для развития успеха.

«В 18:00 бригада в составе двух самоходок и четырех танков выступила для выполнения задачи и в 22:00 сосредоточилась в д. Грушка, Каменского района», — отметил в своем боевом журнале командир 25 тбр подполковник Иван Мищенко.

23 марта 1944

Бой за станцию Каменка-Днестровская. Освобождение Подоймы, Подоймицы, Рашкова и Катериновки

В 7:30 25-я танковая бригада подполковника Ивана Мищенко в составе 3 танков и 2 самоходных артиллерийских установок двинулись из села Грушки (северная точка Приднестровья) на Каменку, где в этот момент находился партизанский отряд Якова Мухина.

Через час колонна достигла села Кузьмин, где остался один танк – полетел главный фрикцион, и он вышел из строя. В Каменку прибыли только 4 боевые единицы: два Т-34 и две САУ-85. Согласно журналу Мищенко, райцентра бронетехника достигла в 9:40.

Спустя двадцать минут началась мощная пехотная атака немцев на ж/д станцию Каменка-Днестровская.  Как сообщает Мухин, примерно рота солдат противника (90 человек) сбила партизанскую заставу и снова захватила склады с продовольствием (10 тыс. тонн зерна). Целью немцев было уничтожение грузов, чтобы они не достались Красной армии. Противник успел поджечь склады и взорвать стоящий на путях паровоз. Тогда партизаны при поддержке одного танка пошли в контратаку. После короткого боя немцы, потеряв 12 человек, отошли к Подойме, где находился пехотный батальон вермахта численностью до 300 человек. Правда, по данным партизан, это подразделение не располагало ни орудиями, ни минометами.

После того как пожар на станции был потушен, командир 29-го танкового корпуса генерал Иван Кириченко приказал подполковнику Мищенко наступать на Подойму и Подоймицу. Комкор торопился: ему предписывалось к вечеру 23 марта уже быть в Рыбнице.

«В 14:00 бригада с боем ворвалась в д. Подоймица. Большая группа пехоты противника в панике бежала по берегу р. Днестр в направлении Рашкова», – отметил в журнале командир 25-й ТБр подполковник Иван Мищенко.

Без поддержки артиллерии выстоять перед танками было невозможно, поэтому немцы приняли единственно верное решение спастись бегством.

Преследуя противника, танки Мищенко при поддержке партизан Мухина в 15:00 с боем вошли в село Рашков. Но полностью освободить населенный пункт удалось только через два часа. Дело в том, что на правом берегу Днестра оказалась батарея противника, которая открыла артиллерийский и минометный огонь. Тогда партизаны заняли позиции у реки, установили 20 трофейных пулеметов и начали массированный обстрел вражеских батарей. Открыла прицельный огонь и советская бронетехника. После продолжительной перестрелки танки и самоходки двинулись дальше и в 18:30 вступили бой за село Катериновку.

«Особенно сильное сопротивление противник попытался оказать в Екатериновке, переходя в контратаку из северного и юго-восточного леса танками и пехотой, собранной из тыловых частей 75-й пехотной дивизии. Все контратаки противника были отбиты с большими для него потерями», – отметил командир 29-го ТК генерал Кириченко.

В итоге к 21:00 Катериновка была полностью очищена от противника.

Судя по сообщениям Мищенко, 25-я ТБр за этот день боев потеряла один танк. Причем он был не просто подбит, а сожжен. В каком из боев это произошло, не уточняется, скорее всего, это могло быть прямое попадание во время артобстрела в Рашкове или контратаки немцев в районе Катериновки.  Причем в списке уничтоженной боевой силы противника у Мищенко значатся 2 противотанковые пушки, 3 миномета, 7 пулеметов и 1 бронетранспортёр. 

То, что противник использовал здесь противотанковые средства, стало тревожным сигналом. Сил у Кириченко было мало: в боях за станцию Каменка, Подойму, Рашков и Катериновку участвовало всего три Т-34 (один из которых был сожжен) и две самоходки САУ-85. В резерве, правда, ещё оставалась 31 танковая бригада в составе 5 танков и 1 самоходки. Но предвидеть какой заслон противника появится впереди было невозможно. Одно было совершенно ясно: чем ближе корпус Кириченко подходил к Рыбнице, тем сильнее становилось сопротивление вермахта.

24 марта 1944

Бой за Ержово. Начало сражения за Рыбницу

Освободив 22 марта Кодыму и Первомайск части 2-го Украинского фронта продолжили наступление на юг, стремясь перерезать железнодорожную магистраль Первомайск-Рыбница. Это лишило бы вермахт возможности перебрасывать войска. Одновременно силами правого фланга фронта генерал Иван Конев наступал к реке Прут, охватывая с запада 6-ю немецкую армию, которая удерживала Одесскую и Николаевскую область Украины. Главной целью были ж/д мосты через Днестр в Рыбнице и Бендерах. По расчетам Конева Тирасполь надо было освободить 28 марта. Это позволило бы запереть немцев в Одессе.

Осознав угрозу окружения, вермахт любой ценой стремился сохранить контроль над железной дорогой и не потерять транспортную мобильность. Буквально за сутки были выставлены мощные заслоны в Рыбнице и на станции Слободка, куда двигалась бронетехника 5-й гвардейской танковой армии генерала Ротмистрова. Из разбитых в предыдущих боях частей сформировали сводные пехотные отряды, усиленные танками (среди которых были «Тигры» и «Пантеры»), самоходными артиллерийскими установками и противотанковыми орудиями. Одновременно немцы стали спешно перебрасывать по ж/д бронетехнику на запад с целью остановить продвижение Красной Армии в Бессарабии.

Генерал Павел Ротмистров еще 22 марта развернул 5 Гв. ТА на Тирасполь и Рыбницу. Справа вдоль Днестра двигался 29 танковый корпус, слева, освободив Кодыму, на Слободку шёл 20 танковый корпус. В обоих подразделениях едва набиралось по 10 танков и самоходок, тогда как по штату в каждом корпусе должно быть 200 единиц бронетехники. Недостаток боевых машин сыграет фатальную роль в дальнейших событиях.

Заняв Катериновку, генерал Иван Кириченко, командир 29 ТК, подтянул резервы и в 9:00 24 марта направил 2 бригады к Рыбнице. Согласно боевому донесению, в строю оставалось всего пять танков, шесть самоходок и несколько десятков автоматчиков.

На подступах к селу Белочи огонь по колонне открыла немецкая самоходка, сопровождаемая пехотой. После полуторачасового боя в полдень советские танки вошли в село, захватив большое количество пленных.

В 15:00 корпус достиг села Сарацея, а через полчаса вошёл в Ержово, где попал под точечный огонь вражеской артиллерии, которая била с окраин Рыбницы. Оказалось, что окрестные высоты заняты немцами. Несколько сотен пехотинцев, собранных из различных подразделений вермахта, при поддержке самоходок и противотанковых пушек бросились в контратаку. Слева на холме показались два тяжелых «Тигра», которые стали обходить русских с востока. Позже к ним присоединилась «Пантера» ­– маневренный средний танк, опасный своим огнем с дальних расстояний.

Согласно документальным описаниям, бой был непростым. Танки и самоходки Кириченко, используя рельеф местности и сельские дома, уходили от вражеского огня. Точечным огнем они гасили пулеметные точки, одновременно завязав дуэль с вражеской бронетехникой. Автоматчики воевали с немецкой пехотой, не давая ей приблизиться к советской бронетехнике на расстояние броска гранаты. Стало ясно, что пробиться к Рыбнице не удастся: противотанковые орудия немцев хорошо простреливали местность, а «Тигры» с «Пантерой» заняли удобную боевую позицию на окрестной высоте. Вечером враг попытался нанести ещё один удар. В 18:30 около 100 солдат атаковали с южной окраины села. Огнем их поддерживали шесть орудий, несколько самоходок и три танка.

После многочасового боя в Ержово две советские бригады потеряли в общем три Т-34 и три САУ-85, ранен был командир 25 ТБр подполковник Иван Мищенко. В итоге в 23:00 комкор Кириченко отвел оставшуюся бронетехнику (два танка и четыре самоходки) на холмы возле села Большой Молокиш, куда с севера подошла и пехота 4-й гвардейской армии.

Немцы остановили наступление русских на Рыбницу большой ценой. В бою за Ержово они потеряли две самоходки, «Пантеру» и три противотанковые пушки.

В этот же день на левом фланге 5 Гв. ТА действовал 20-й танковый корпус генерала Ивана Лазарева. В 10:00 он освободил село Плоть и двинулся к станции Слободка.

Тем временем советская пехота двигалась к Рыбнице с севера. Днем 24 марта были освобождены сёла Вадул-Туркулуй, Малый Молокиш, Васильевка, Гараба и Большой Молокиш.

25 марта 1944

Вермахт усилил свою группировку в районе Рыбницы и станции Слободка. По железной дороге немцы перебросили сюда подразделения пехотных и танковых частей, среди которых была замечена бронетехника танковой дивизии СС «Мертвая голова». На правом берегу Днестра развернулся артиллерийский дивизион. Для поддержки с воздуха привлекли авиацию. Группы самолетов бомбили позиции советских войск в районе Белочей и Большого Молокиша.

Одновременно вермахт отводил по ж/д за Днестр большую часть подразделений, занимавших ранее позиции в районе украинского Первомайска. Спешное отступление было вызвано необходимостью остановить продвижение частей 2 Украинского фронта в Бессарабии, которые подошли к западной границе Советского Союза. При этом немцы продолжали упорно держаться за железнодорожную магистраль Первомайск-Рыбница, обеспечивающую возможность перебрасывать силы.

В этих условиях, ослабленные мартовским наступлением войска 5 гвардейской танковой армии и 4 гвардейской армии, подтягивали отставшую пехоту и бронетехнику для дальнейшего прорыва к Рыбнице.  29 танковый корпус при поддержке пехоты попытался зайти в Рыбницу с северо-востока, но был остановлен сильным артиллерийским огнем с окрестных высот, где стояли немецкие танки и противотанковые орудия.

26 марта 1944

3-й Украинский фронт генерала Родиона Малиновского начал Одесскую наступательную операцию. Её целью был разгром  6-й армии вермахта и 3-й румынской армии в междуречье Буга и Днестра. Главный удар приходился на ж/д станцию Раздельная – её захват позволил бы рассечь группировку противника и лишить её мобильности. Вдоль Днестра с северо-запада должны были наступать части 2-го Украинского фронта: как уже было отмечено, движение к Тирасполю они начали еще 22 марта. В итоге планировалось прижать армии противника к Черному морю в районе Одессы и выйти на реку Прут к государственной границе СССР. 

Силы 3-го Украинского фронта превосходили противника в людях в 1,3 раза, в артиллерии — в 4 раза, в танках — в 2,7 раза, но уступали в самолётах в 1,3 раза. К тому же весенняя распутица существенно снижала темп наступления: крупных танковых соединений прорыва у Малиновского не было. Поэтому решили импровизировать: после вскрытия вражеской обороны ввести в прорыв конно-механизированную группу генерала Иссы Плиева. Это сводное подразделение из кавалерийских, артиллерийских и мотопехотных частей обладало большой подвижностью, могло быстро углубиться в тыл противника и отрезать передовые части от баз снабжения. 

Главной целью гусенично-копытной силы Плиева была станция Раздельная. Этот важнейший узел шоссейных и железных дорог, а также крупная немецкая база снабжения была чуть ли не самой главной опорой немецкой обороны на юге Украины. Захвати ее, и вражеские танки и самолеты останутся без топлива, пушки — без снарядов, а солдаты — без провианта и обмундирования. Взять Раздельную нужно было до 5 апреля.

Тем временем севернее, под Рыбницей, части Красной армии продолжали попытки взломать оборону вермахта, взять под контроль железнодорожные станции и обеспечить наступление на Тирасполь. Однако крупные бронетанковые соединения немцев, поддержанные противотанковой артиллерией, не давали ослабленным частям 5-й гвардейской танковой армии и 4-й гвардейской армии продвинуться вперед. На этом участке соотношение сил было явно в пользу вермахта. Части Красной армии наступали с 5 марта, понесли боевые и логистические потери, к тому же отстали тылы и снабжение, командиры отмечали дефицит горючего. При этом главные силы 2-го Украинского фронта были далеко на западе, продолжая наступать в Бессарабии к румыно-советской границе. Тогда как немцы перебросили под Рыбницу тяжелые танки и заняли господствующие высоты местности.

27 марта 1944

Прорыв к Воронково

Командование советских войск в районе Рыбницы меняет тактику. Город и станция Слободка прочно удерживались вермахтом, несколько попыток освободить их лобовой атакой закончились безрезультатно. Тогда попробовали обходной манёвр: пехотные дивизии 4-й гвардейской армии (гв. А) начали обходить Рыбницу с востока и Слободку с запада. Первоначальной целью были сёла Воронково и Колбасна, которые также находились на железнодорожной ветке. 

Если посмотреть на карту, видно, что от Слободки железная дорога поворачивает на юг и через Колбасну идет до Воронково. Отсюда она поворачивает на северо-восток к Рыбнице.  Ударив в эту дугу и захватив упомянутые сёла, можно было перерезать сообщение между Рыбницей и Слободкой. В этом случае терялся бы весь смысл обороны немцев под Рыбницей, главной целью которой был контроль над железнодорожной магистралью. План был рискованным: в случае успеха советская пехота углубилась бы в оборону немцев, сильно растянув фланги. Мощный удар по ним смог привести к тому, что в мешке оказались бы несколько советских дивизий. Но, судя по всему, командование сочло риск оправданным – к этому моменту удалось подтянуть отставшие части и резервы, к тому же с северо-востока на город Балту быстрыми темпами наступали другие подразделения 2-го Украинского фронта, сковав действия немцев. 

Таким образом, в ночь на 27 марта советские стрелковые дивизии 4-й гв. А при поддержке бронетехники 5-й гвардейской танковой армии (гв. ТА) начали наступление на Воронково. Вперед выбросили парашютистов 7-й гвардейской десантной дивизии, которые заняли село и его окрестности, в том числе и село Гершуновку. Рыбницу обходила с востока 78-я стрелковая дивизия, которая, освободив сёла Красненькое и Михайловку, достигла села Шмалена. Фланг прикрывала 41-я стрелковая дивизия: она атаковала позиции вермахта у села Сарацея и захватила господствующую высоту, но была остановлена мощной контратакой немцев. Советскую пехоту поддерживали один Т-34 и две самоходки СУ-85. Их встретили три немецких «Тигра» в сопровождении самоходки «Фердинанд». В результате сильного танкового боя наступление на правом фланге остановилось.   

Непростая ситуация сложилась на левом фланге: там 80-я стрелковая дивизия вышла к сёлам Андреевка и Колбасна, но была встречена  войсковой группой противника, силой до 10 танков с пехотой. К вечеру 13 немецких танков ударили и по десантникам в Гершуновке. Дальнейшее наступление советских войск было остановлено. Командование решает подготовить новый удар и стягивает к селу Красненькое всю имеющуюся бронетехнику.

28 марта 1944

Вермахт пытается вернуть утраченный контроль над ж/д станцией Воронково и бросает все силы, чтобы удержать станцию Колбасна, вблизи которой уже стояла советская пехота. Из различных отступающих частей немцы сформировали сводные группы из танков и пехотинцев. В течение дня они несколько раз бросались на позиции 4-й гвардейской армии в районе Воронково, Гершуновки и Колбасны, стремясь отбить всю железнодорожную ветку Рыбница-Слободка. На этом участке соотношение сил в бронетехнике всё ещё было в пользу вермахта, так что Красной армии приходилось обороняться. В результате бронетанкового прессинга немцам удалось установить контроль только над участком железной дороги от Слободки до Гершуновки. Воронково осталось в руках советской пехоты, противник так и не смог восстановить сообщение Рыбницы с ж/д магистралью Жмеринка-Одесса. 

Соседи 4 гв А слева продолжали упорные бои за город Балта и прорвались к Котовску, осложнив положение группировки вермахта у станции Слободка и  под Рыбницей.  Как отмечали в боевых донесениях советские командиры, в этот день в городе были слышны взрывы. Судя по всему, немцы ускорили вывоз матчасти, а то, что не могли унести, уничтожали.

29 марта 1944

Красная армия установила контроль над станцией Колбасна. Рано утром танки генерала Ротмистрова с пехотой 80-й стрелковой дивизии сломили сопротивление вермахта и к 7:00 оттеснили немцев от железной дороги. Но в полутра километрах южнее Колбасны советские войска снова столкнулись с сильным танковым заслоном противника.

Как уже отмечалось, в ходе мартовского наступления 5-я гвардейская танковая армия понесла значительные потери. К 29 марта боеспособными были лишь восемь танков Т-34 и пять самоходок СУ-85, тогда как по штату армия должна располагать 600 единицами бронетехники. Не полными были и пехотные дивизии 4-й гвардейской армии. В полках насчитывалось в лучшем случае лишь несколько сотен бойцов.

Между тем, согласно донесениям командиров советских частей, группировка немцев под Рыбницей насчитывала около сотни танков и самоходок, среди которых были «Тигр», «Пантера» и «Фердинанд». Сюда были переброшены части, держащие фронт в Украине, что во многом облегчало наступление 3-го Украинского фронта генерала Родиона Малиновского на Одессу.

Таким образом  на рыбницком направлении продвижение Красной армии задержалось: советской пехоте и бронетехнике приходилось буквально взламывать заслоны немцев. Обладая численным превосходством в бронетехнике вермахт вёл арьергардные бои, активно применяя авиацию. В это время по железнодорожным магистралям Первомайск-Рыбница и Одесса-Котовск вывозились техника и вооружение для купирования наступления 2-го Украинского фронта на Кишинёв и румынский город Яссы. Это направление становилось самым важным – если не остановить русских, в мешке может оказаться вся группа армии в южной Украине. Транспортные артерии имели стратегическое значение, поэтому немцы бросали на их удержание большие силы.

Тем не менее к концу марта частям Красной армии удалось перерезать железную дорогу Первомайск-Рыбница. Маневрируя, 4 гв. армия в течение 27-29 марта взяла под контроль Воронково и станцию Колбасна, а 53 армия – станцию Слободка. К тому же несколькими днями ранее советские войска освободили Бельцы, так что вражеская группировка в районе Рыбницы рисковала оказаться в окружении. Вермахт начал спешно отводить свои войска на юг к Кишинёву и Дубоссарам.

«Авиаразведка устанавливает большое движение автотранспорта… от Рыбница на Оргеев и Дубоссары. На ж/д участке Котовск – 18 железнодорожных составов; на переправе южнее Дубоссар скопление до 1 000 автомашин; в районах Бендер, Паркан, Тирасполя на переправах скопление до 2 500 автомашин. На аэродроме Тирасполя – 200 самолетов», – отмечалось в журнале боевых действий 2 Украинского фронта за 29 марта.

30 марта 1944

Освобождение Рыбницы

Потеряв контроль над железнодорожной магистралью Рыбница — Первомайск, вермахт начал общий отход к Кишинёву, выставляя бронетанковые заслоны и завязывая арьергардные бои. Накануне немцам удалось уничтожить в Рыбнице часть складов с продовольствием и вооружением, но осуществить весь план им помешали члены рыбницкого подполья. Они разминировали на железнодорожной станции 13 вагонов со снаряжением, 8 цистерн с бензином, 17 вагонов с награбленными ценностями. Однако при отступлении немцам все же удалось взорвать ж/д мост через Днестр, затруднив тем самым продвижение Красной армии.

Тем временем в ночь на 30 марта в наступление снова пошла советская пехота. 41-я стрелковая дивизия, освободила сёла Сарацея и Ержово, обошла Рыбницу с востока и к рассвету заняла оставленный немцами город. На ж/д станции удалось захватить трофеи – несколько орудий, танк «Тигр», самоходную пушку и несколько эшелонов с горючим, что особенно было кстати для бронетехники 5-й гвардейской танковой армии, снабжение которой ГСМ осуществлялось в последние недели только по воздуху. В этот же день были освобождены сёла Гидирим и Выхватинцы.

Бои за Рыбницу длились целую неделю, общие потери Красной армии и вермахта на текущий момент ещё только предстоит посчитать. Сражение носило позиционный характер – с ходу ослабленным мартовским наступлением частям Красной армии взять город не удалось. Главной целью сторон была железнодорожная ветка. Немцы пытались её удержать, чтобы перебрасывать войска на запад для купирования прорыва 2-го Украинского фронта к Кишинёву и Яссам. Советские войска стремились перерезать железную дорогу и блокировать этот важнейший для противника транспортный коридор. При этом важно было как можно быстрее возобновить наступление на Тирасполь и Бендеры для захвата последнего ж/д моста через Днестр, что позволило бы запереть 6-ю немецкую армию в Одессе. Но бои под Рыбницей затянулись: вермахт подтянул сюда несколько десятков единиц бронетехники, самоходных и противотанковых орудий, создав существенный перевес в силах. Правда, к 28-29 марта Красной армии всё же удалось взять под контроль ключевые точки: Воронково, Гершуновку, станцию Колбасна и перерезать железнодорожную ветку. К этому моменту на западе советские войска уже освободили Бельцы и двинулись на Кишинёв. Дальше держать крупную группировку под Рыбницей потеряло для вермахта всякий смысл. Теперь всё внимание немцев сосредотачивается на удержании Кишинёва, Дубоссар, Тирасполя и Одессы.

31 марта 1944 

Вермахт продолжает отход на юг к Дубоссарам и Кишинёву, но ведет упорные арьергардные бои. Советские войска 4-й гвардейской армии освободили сёла Зозуляны, Попенки и Мокра. 

Немцы предприняли несколько крупных контратак, пытаясь замедлить наступление Красной армии в долине Днестра. У посёлков Запорожец и Шевченко  южнее села Мокра вермахт удерживал позиции с помощью нескольких батальонов пехоты и бронетехники (7 танков, 2 самоходки, зенитное орудие и 6 бронетранспортеров). 

Тем временем 53-я армия освободила Котовск (Подольск) и продолжила наступление на Дубоссары. Восточнее войска 3-го Украинского фронта достигли Тилигульского лимана, наступая на станцию Раздельную, Одессу и Тирасполь. Немцы сняли с этого фронта несколько дивизий, перебросив их под Кишинёв, Яссы и Ботошаны для блокирования прорыва Красной армии. 

В этот же день для прикрытия балканского направления немцы создают группу войск «Южная Украина», в которую вошли 6-я, 8-я, 17-я немецкие и 4-я, 3-я румынские армии.

1 апреля 1944

Подготовка рейда на Дубоссары

Части 41-й гвардейской стрелковой дивизии освободили сёла Ботошаны и Жура. Часть сил дивизии перешли Днестр в районе села Попенки и освободили село Цыпова. Немцы ведут сильный артиллерийский огонь по переправе и стягивают войска к реке Реут, чтобы остановить наступление Красной Армии к Кишинёву.

Одновременно вермахт пытается блокировать продвижение советских войск к Дубоссарам и Тирасполю. Арьергардная группа, сформированная из различных румынских и немецких пехотных частей, а также танков из дивизий СС «Мёртвая голова» и «Великая Германия» нанесла контрудар в районе украинского села Черна в 20 км северо-восточнее села Попенки. Четыре средних танка «Пантера» в сопровождении батальона пехоты, поддержанные минометным огнем, атаковали позиции советских войск и потеснили их.

Тем временем в 5 гвардейской танковой армии, в составе которой осталось только четыре исправных Т-34 и четыре самоходные артустановки Су-85, создается боевая мобильная группа для рейда на Дубоссары. Там находилась крупная переправа немцев, через которую на Кишинёв перебрасывались пехота, вооружение и горючее для бронетехники.

В состав боевой группы вошли мотопехота (60 активных штыков) 1-го Отдельного Гвардейского Краснознаменного Мотоциклетного полка (1 ОГКМцП), три артиллерийские установки СУ-85, две 122-мм гаубицы и две реактивные системы М-13 («Катюша»).  Задача была обойти с востока оборонительные заслоны вермахта, затем двинуться к переправам у Дубоссар, захватить их и удерживать до подхода основных сил 53 армии, которая наступала на город из района Котовска (Подольска).

Группа выдвинулась на исходную к селу Черна, но там столкнулась с упомянутым арьергардным отрядом вермахта. В результате боя немцы были отброшены, но группа понесла первые потери: одна артустановка СУ-85 была подбита, погиб начальник штаба майор Белов, командир отряда подполковник Симань был ранен.

2 апреля 1944

Маршал Иван Конев, командующий 2-м Украинским фронтом, перебрасывает дивизии 4-й гвардейской армии с левого берега Днестра на кишинёвское направление. Им ставится задача наступать на Оргеев и Кишинёв. Столицу Молдавской ССР, согласно приказу Конева, надо было освободить 4 апреля.

При этом соседям слева, а именно 53 армии, предписывалось продолжать энергичное наступление на Дубоссары.

Другой армии фронта – 5-й гвардейской – было приказано наступать на Григориополь и освободить его 5 апреля.

Таким образом предполагалось постепенно прижимать противника к Черному морю. С востока на Одессу шел генерал Родион Малиновский с армиями 3-го Украинского фронта. А замкнуть кольцо окружения планировалось в Румынии: из района севернее Ясс, где уже находились две советские танковые армии, предполагалось начать наступление на Тыргу-Фрумос, Роман и вдоль долины реки Сирет выйти к дельте Дуная и нефтяным промыслам в Плоешти. Для этого 5 гвардейскую танковую армию Ротмистрова, которая в 20-х числах марта воевала с немцами и румынами в Приднестровье, начинают перебрасывать к Яссам. Три танковые армии уже показали свою эффективность в марте, когда, прорвав фронт у реки Горный Тикич в Украине, по весеннему бездорожью в течение 10 дней доехали до Днестра и форсировали его. То же самое планировалось осуществить и в Румынии. Для этого армии прорыва начинают срочно доукомплектовывать бронетехникой.

Тем временем продолжалась подготовка к рейду на Дубоссары армейского отряда 1-го Отдельного Гвардейского Краснознаменного Мотоциклетного полка.  Он должен был выступить накануне, но внезапная контратака немцев на украинское село Черна (северо-восточнее приднестровских Попенок) внесла изменение в эти планы. Отряд приводил себя в порядок после боя 1 апреля и вел разведку вражеских позиций, намереваясь обойти заслоны вермахта и осуществить бросок к дубоссарским переправам.

3 апреля 1944

Армейский отряд  1-го Отдельного Гвардейского Краснознаменного Мотоциклетного полка с двумя артустановками и «Катюшами» выдвинулся из украинского села Окна (в 40 км севернее Дубоссар) к дубоссарским переправам. Одновременно на город наступала 53-я армия генерал-полковника Ивана Манагарова. Вечером  её корпуса вышли к населенным пунктам Приднестровья Дойбанам и Дубово.

Согласно журналу боевых действий, в районе Дубоссар немцы создали сильную группировку. В неё вошли сохранившие боеспособность части нескольких немецких пехотных дивизий с танками дивизии СС «Мёртвая голова». Как отмечается в документах, в эту группировку входили также остатки 810-го батальона армянского легиона и 5-й полк «власовцев» — сформированные из предателей коллаборационистские части вермахта. Главной их задачей было удержание дубоссарских переправ, которые в контексте наступления частей 2-го Украинского фронта на Кишинёв играли важную стратегическую роль. С одной стороны, немцы могли перебрасывать  по нему подкрепления, с другой — они могли быть использованы советскими войсками для удара на Кишинёв.

4 апреля 1944

Части 53-й армии освободили сёла Михайловка, Гармацкое, Красный Кут, Цыбулевку, Ягорлык и вышли на берег Днестра. Советская пехота продвинулась и восточнее речки Ягорлык, освободив сёла Дубово, Койково и Дойбаны.

Однако у балки Сухой Ягорлык немцы нанесли контрудар девятью танками и семью бронетранспортёрами. Удар пришелся на 94-ю пехотную дивизию и армейский отряд 1-го Отдельного Гвардейского Краснознаменного Мотоциклетного полка, который подходил  к Дубоссарам вместе с частями 53-й армии. В результате мотоциклетный полк потерял одну артиллерийскую установку и был вынужден отойти. Остановилось и наступление  советской пехоты. Если западнее правый фланг 53-й армии схватился за Днестр и готовился к переправе, то её центр увяз в позиционных боях на подступах к Дубоссарам.

Юго-восточнее 5-я гвардейская армия наступала на Григориополь. Ей противостояли сводная группировка противника, состоящая из частей различных пехотных дивизий с танками дивизий СС «Мёртвая голова» и «Великая Германия». 4 апреля советская пехота освободила Колосово (Бергдорф), но была остановлена на подступах к селу Карманово.

Командование 53-й и 5-й гвардейской армий отмечало, что причиной замедления наступления на Дубоссары и Григориополь явилось отсутствие артиллерии. В условиях весеннего бездорожья она отстала на несколько десятков километров и не успевала вовремя оказывать огневую поддержку наступающей пехоте. К тому же погода в начале апреля 1944-го была далека от весенней: в документах описываются продолжительные метели. При такой нелетной погоде  нельзя было надеяться и на поддержку с воздуха.

Отметим также, что у этих армий практически не было бронетехники. Две танковые армии фронта находились далеко на западе в районе Ясс, а 5-я гвардейская танковая армия, участвовавшая в боях за Рыбницу, к этому времени фактически осталась без танков и ждала подкреплений. К тому же её тоже решили перебросить к Яссам для прорыва в Румынию.

В результате контратаки вермахта, поддержанные танками элитных частей СС, не позволяли советской пехоте развить нужный темп наступления и выполнить в срок приказ Конева по освобождению Дубоссар и Григориополя.

5 апреля 1944

Подразделения правого фланга 53-й армии начали форсирование Днестра севернее Дубоссар в районе сёл Цыбулевка и Красный Кут. Они должны были обойти группировку вермахта с запада и выйти к дубоссарским переправам. В случае успеха можно было блокировать немцев на левом берегу реки. Для усиления манёвра командарм генерал Иван Манагаров перебрасывает часть сил с центра, где позиции врага были очень крепкими, на правый фланг. 

В центре и на левом фланге 53-й армии немцы продолжали переходить в контратаки, используя бронетехнику. Они ударили в стык между двумя армейскими корпусами у села Васильевка (в 15 км северо-восточнее Дубоссар). В результате советская пехота была вынуждена отойти и перегруппироваться. Части вермахта тем временем укрепились на позициях между сёлами Гояны и Реймаровка.

6 апреля 1944 года

В то время, как под Дубоссарами и Григориополем шли позиционные бои, войска 3-го Украинского фронта генерала Родиона Малиновского вплотную приблизились к Одессе. Ещё 4-го апреля конно-механизированная группа генерала Иссы Плиева (состоящая из танков, самоходной артиллерии и кавалерийских частей), опережавшая пехотные дивизии, заняла Раздельную – крупный шоссейный и железнодорожный узел. Тем самым 6-я немецкая армия оказалась разрезанной на две части. 

После того, как вермахт перебросил с одесского направления крупные армейские соединения к Кишинёву для остановки наступления частей 2-го Украинского фронта, оборона немцев под Одессой существенно ослабла. Утратив контроль над логистическим узлом Раздельная, немцы потеряли мобильность и, не имея достаточно сил, уже не могли оказать организованного сопротивления войскам Малиновского.  Чтобы не попасть в мешок, они попытались отбить Раздельную и вывезти одесскую группировку через Тирасполь за Днестр. 

Заняв Раздельную 4 апреля, группа Плиева двинулась к Днестровскому лиману чтобы перерезать вермахту пути отступления через Овидиополь. 5 апреля советские танки и кавалеристы заняли Кучурган и сёла на восточном берегу Кучурганского водохранилища. На станции Раздельная оставили одну мотострелковую бригаду, которая должна была держаться до подхода 37-й армии. Её командующий, генерал Михаил Шарохин получил приказ Малиновского в течение дня 7 апреля освободить Тирасполь и выйти на берег Днестра. 

Передовые части армии в ночь на 6 апреля подошли к речке Кучурган, где наткнулись на плотную оборону немцев. Тем временем крупная группировка вермахта ударила с юго-востока по позициям советских войск в районе Раздельной и оказалась между передовыми и основными силами 37-й армии. Маневрируя стрелковыми дивизиями, генерал Шарохин разрезал колонну противника на две части и окружил их севернее Раздельной. В результате двухдневных кровопролитных боев часть сил вермахта отступила обратно к Одессе. Несколько немецких дивизий смогли прорваться за речку Кучурган и усилили арьергард противника в районе Тирасполя. Но главную цель по деблокированию ж/д магистрали Одесса-Раздельная вермахту достичь не удалось. 

Теперь немцам оставалось с боем прорываться за Днестр и как можно дольше удерживать позиции на речке Кучурган. Помешать им должны были 37-я, 46-я и 57-я армии, в то время как 8-я гвардейская, 6-я, 5-я ударная армии будут добивать группировку противника в Одессе.

7 апреля 1944 

В районе Дубоссар 53-я армия генерала Ивана Манагарова продолжала форсирование Днестра севернее города у села Цыбулёвка. На правом берегу формируется группа из пяти стрелковых дивизий для прорыва к дубоссарским переправам с западной стороны. Тем временем немцы продолжают удерживать подступы к городу с востока. 

На григориопольском направлении 5-я гвардейская армия генерала Алексея Жадова оставалась на прежних рубежах Карманово – Островское в 20 км восточнее Григориополя. Измотанная мартовским наступлением армия подтягивала артиллерию и тыловые части для броска к Днестру. 

На тираспольском направлении продолжались бои в районе станции Раздельная, через которую немцы пытались пробиться из заблокированной Одессы. 53-я армия генерала Михаила Шарохина с двух сторон обхватила отступающую группировку вермахта, одновременно зацепившись за левый берег речки Кучурган. На её правом берегу противник организовал заслон на пути к Тирасполю, стремясь выиграть время для вывоза материальных ресурсов за Днестр. 

Севернее, в направлении сёл Плоское и Малаешты, готовился удар 23-го танкового корпуса для обеспечения прорыва к Днестру частям 57-й армии. 

Тем временем другие армии 3-го Украинского фронта занимали удобные позиции для освобождения Одессы. В свою очередь 2-й Украинский фронт армиями правого фланга и центра взламывал оборону противника на кишинёвском, ботошанском и ясском направлениях, куда перебрасывались главные силы немецко-румынской группы армий «Южная Украина».

8 апреля 1944 года

В долине Днестра продолжались позиционные бои. Генерал Иван Манагаров стремился расширить плацдарм на правом берегу Днестра севернее Дубоссар, но методичные контратаки немцев, поддержанные бронетехникой и авиацией, заставляли командарма действовать с осторожностью и не спешить.  К этому времени вермахт значительно укрепился в районе Кишинёва и не давал измотанным частям Красной армии продвинуться к городу. Сказывалось отсутствие крупных бронетанковых соединений. Танковые армии 2-го Украинского фронта пытались взломать оборону противника в районе румынского Тыргу-Фрумос. Туда же перебросили 5-ю гвардейскую танковую армию Ротмистрова, которая сыграла весомую роль в сражении за Рыбницу. 

На правый фланг фронта для усиления наступательной операции в Румынии направили и 7-ю гвардейскую армию, ослабив тем самым григориопольское направление. Теперь за Григориополь дралась только 5-я гвардейская армия генерала Алексея Жадова, которая растянула оперативную линию, заняв участок отбывшего в Румынию соседа. Это внесло свои тактические коррективы и на несколько дней задержало наступление на этом участке, где немцы также успели организовать хорошую оборону.

Тем временем 3-й Украинский фронт продолжал сжимать кольцо вокруг одесской группировки немцев. Наступающие на Тирасполь армии укреплялись на берегу речки Кучурган, приводя себя в порядок после двухдневных боев в районе Раздельной, в ходе которых была разбита колонна противника, пытавшаяся пробиться к Тирасполю.

9 апреля 1944 года

Подразделения 46-й армии закрепились в населенных пунктах Страсбург, Баден, Зельц и Кандель. Эти немецкие колонии, основанные ещё в XIX веке на восточном берегу Кучурганского озера, сегодня известны под названиями Кучурган, Лиманское и Граденицы. Командующий армией Василий Глаголев нащупывал слабые места в немецкой обороне на правом берегу. В течение дня противник периодически вел минометный огонь из хуторов Глинянского и Чобурчевского, которые сегодня входят в состав посёлка Первомайск. 

37-я армия генерала Шарохина вела бой в районе Старой и Новой Андрияшевки, расширяя плацдарм на западном берегу речки Кучурган.

Крупные бои разыгрались у села Плоского в полосе 57-й армии. Там 23-й танковый корпус пробивал оборону немцев, которые предпринимали отчаянные попытки не допустить прорыва Красной армии к селу Малаешты. Выход советской бронетехники к Днестру в этом районе обрушивал всю оборону противника в долине Днестра. Отсюда можно было развернуться и на Тирасполь, и на Дубоссары, где находились последние переправы немцев на Днестре.

10 апреля 1944

Войска 3-го Украинского фронта освободили город Одесса, разгромив приморскую немецко-румынскую войсковую группу. В боях за город участвовали армии, которые в мае 1944 будут сражаться на днестровских плацдармах, а через год окажутся среди тех, кто возьмет Берлин. Это прославившиеся в Сталинградской битве 8-я гвардейская армия генерала Василия Чуйкова и 5-я ударная армия генерала Вячеслава Цветаева.

В то же время 46-я и 37-я армии незначительно продвинулись вперед. Они планировали освободить Тирасполь и Слободзейский район и сходу переправиться на правый берег Днестра для дальнейших операций против вражеской группировки в районе Кишинёва. Для этого нужно было подтянуть резервы и тщательно подготовить наступление. Тем более что заслоны вермахта были крепкими, к тому же за Днестром немцы готовили новый рубеж обороны.

23 танковый корпус очищал от противника село Плоское и получил приказ комфронта Малиновского наступать на приднестровские сёла Малаешты и Бычок, а затем развернуться на Парканы и Тирасполь. 

На григориопольском направлении 5 гвардейская армия подтянула артиллерию и начала точечный обстрел вражеских позиций. Методичное уничтожение выявленных в предыдущие дни пулеметных точек и артиллерийских позиций противника должно было обеспечить успех планируемого решительного наступления. Командарм объяснял отсутствие продвижения после 4 апреля недостатком пехоты (в ротах оставалось меньше 50% бойцов) и боеприпасов.

53-я армия вела разведку боем и готовилась возобновить наступление для захвата немецких переправ через Днестр в районе Дубоссар.

11 апреля 1944 

Потеряв Одессу, немецко-румынские войска начали организованный отход на правый берег Днестра. За ними двинулись части Красной армии, главной целью которых стало форсирование реки для захвата плацдармов и дальнейшего наступления на Кишинёв. 

В ночь на 11 апреля немцы бросили свои окопы восточнее Дубоссар и отошли в город. Вдогонку пустились части 53-й армии, которые в первой половине дня заняли и зачистили сёла Афанасьевку, Калиновку, Ново-Комиссаровку, Ново-Кошницу, Ново-Александровку, Новые Погребы, Боску, Ульяновку. В полдень после двухчасового боя было освобождено село Красный Виноградарь, затем к трём часам дня и Ново-Лунга. Севернее Дубоссар освободили село Гояны, но завершить день взятием Дубоссар не получилось. Сказывались недостаток людей (в дивизиях насчитывалось по несколько сотен активных штыков, тогда как по штату должно быть 10 тыс. человек), отставание из-за весеннего бездорожья тыловых частей снабжения и артиллерии. 

5-я гвардейская армия под утро перешла в наступление на Григориополь. В течение дня были освобождены сёла Карманово, Глиное и Шипка. Сильный бой разгорелся за село Гыртоп, которое удалось освободить только к 23:00. 

Части 57-й армии освободили село Малаешты и взяли под контроль тираспольское шоссе. Сосед слева – 37-я армия – выдвинулся вслед за отступающим противником на Тирасполь и Слободзею.

Упорный бой разгорелся у села Ближний Хутор, где арьергард врага выстроил хорошую оборону. Столкнувшись с мощной системой огня немцев, части Красной армии сначала остановились, но с наступлением темноты в 20:00 возобновили атаку. Поддержку оказала артиллерия, которую удалось подтянуть в течение дня. Она подавила огневые точки противника, позволив пехотным частям войти в село и приступить к его зачистке. Противник отошел к Тирасполю, на окраине которого уже заняли позиции подразделения 37-й армии: на Колкотовой балке стояла 92-я гвардейская стрелковая дивизия, а со стороны Суклеи 188-я стрелковая дивизия.

Ещё один бой имел место на рубеже между сёлами Суклея и Карагаш. В ночь на 11 апреля 28-я гвардейская стрелковая дивизия освободила сёла Константиновка, Владимировка, Уютное и вышла на северную окраину Карагаша. Там она столкнулась с группой немецких автоматчиков. Многочасовая перестрелка завершилась отступлением вражеского арьергардного отряда и выходом советской пехоты на берег Днестра.

Южнее к реке вышли 10-я гвардейская воздушно-десантная дивизия (освободив село Фрунзе и станцию Новосавицкую) и 20-я гвардейская стрелковая дивизия. Последняя утром подошла к Слободзее и, отбив контратаку противника со стороны Карагаша, с ходу приступила к форсированию Днестра. На правом берегу разрозненные отряды немцев попытались сбросить советскую пехоту обратно в реку, но эти контратаки успехом не увенчались.

Сильное сопротивление немцы оказали в селе Чобручи, гарнизон которого насчитывал около 150 человек. Части 195-й стрелковой дивизии с нескольких сторон вошли в населенный пункт и после уличных боев к 16:00 зачистили село.

К Днестру подошла и 46-я армия, освободив в первой половине дня сёла Глиное, Коротное и Незавертайловку.

12 апреля 1944 

Ночью вермахт оставил город Дубоссары, взорвал переправы и закрепился на правом берегу Днестра, пытаясь сдержать наступление частей 53-й армии с севера. К 6:00 советская пехота зачистила город и установила контроль над его окрестностями – сёлами Роги, Кочиеры и Моловата.

Утром 5-я гвардейская армия освободила Григориополь и смогла переправиться на противоположный берег в районе села Пугачены. Впоследствии этот плацдарм будет иметь огромное стратегическое значение – отсюда открывался кратчайший путь на Кишинёв. В мае здесь развернётся крупнейшее сражение в долине Днестра. Советская пехота попыталась также сходу взять под контроль и Кошницкую излучину (между Дубоссарами и Григориополем река делает петлю к западу, образуя своеобразный полуостров, вытянутый к Кишинёву), но здесь оборона противника оказалась крепкой. Немцы будут удерживать левый берег в этом районе вплоть до августа 1944 года. 

Ниже по течению захватила плацдарм на правом берегу (в районе села Гура-Быкулуй) и 57-я армия. Совместно с бронетехникой 23-го танкового корпуса советская пехота  ночью освободила сёла Бычок, Красная Горка и утром с севера подошла к Парканам, которые уже были в руках бойцов 53-й армии.

Её части к 3:00 очистили от разрозненных отрядов противника большую часть Тирасполя. Судя по боевым донесениям, крупных боёв в городе не было. Происходили отдельные перестрелки в разных частях Тирасполя: на вокзале, у Колкотовой балки и в центре. Освободители будущей приднестровской столицы сходу форсировали Днестр и бросились на помощь соседям слева, которые ещё накануне вечером захватили плацдарм на правом берегу реки.

В ночь на 12 апреля занявшие Слободзею и Карагаш части 53-й армии после короткого боя с румынскими оккупантами освободили сёла Копанка и Кицканы, расположенные на стратегически важной высоте. Вернуть контроль над ними попытались немцы. В результате произошёл кровопролитный встречный бой. 

Вот как об этом вспоминал командир корпуса Павел Кузнецов:

«И вот здесь, на гребне, произошел встречный бой, пожалуй, единственный встречный бой, который я наблюдал за все три года войны.
Гитлеровцы придавали высотам большое значение, но упредить нас в их захвате не успели, а румынское прикрытие оказалось слишком слабым.
В 8 часов утра передовой отряд 28-й гвардейской Харьковской дивизии втянулся в Кицканы, расположенные на северных скатах гребня, и тут, у монастыря, неожиданно натолкнулся на фашистских автоматчиков.
Прикрывшись с фронта одной ротой, комбат быстро вывел батальон из села и, обходя его с юга, садами, продолжал выдвигаться на высоты. С вершины гребня он увидел две вражеские колонны: одна (силою до батальона) подходила к Кицканам, другая (до полка) подтягивалась к западным скатам.
Развернувшись на гребне, батальон вступил в бой. Вскоре на помощь прибыл и передовой отряд 188-й стрелковой дивизии. Он форсировал Днестр на излучине южнее Тирасполя и, заслышав выстрелы, выдвинулся в Кицканы броском. Против вражеского полка оказались два наших батальона. Бой разгорался. 
Надо сказать, что и наше командование уделяло кицканским высотам особое внимание. Ставя задачу на форсирование, командарм подчеркнул их значение.
Услышав донесшиеся с высот первые выстрелы, я немедленно направил туда все переправившиеся подразделения и части гвардейской Харьковской и воздушно-десантной дивизий.
К 11:00 гребень уже прочно седлали наши четыре стрелковых полка. Выбитые из Кицкан и сброшенные с гребня, разрозненные вражеские цепи откатывались назад, в долину».

Впоследствии Кицканский плацдарм сыграет одну из главных ролей в Ясско-Кишинёвской операции в августе 1944 года. Но апрельские бои за его расширение происходили в течение недели. Советские дивизии, столкнувшись с крепкой обороной противника, перешли на этом участке к обороне.

Город, названный в честь двух знаменитых Григориев, основан по указу Екатерины Великой в 1792 году. Как планировал светлейший князь Потемкин – талантливый управленец екатериниской эпохи и морганатический супруг императрицы, город должен был стать центром расселения армян в Северо-Западном Причерноморье, мигрировавших из регионов, подвластных Турции. Будучи христианами, армяне оказывались притесненными в исламской Османской империи. А Петербург предложил им свободно жить на новых территориях, которые были присоединены к России после русско-турецкой войны 1787-91гг.  Так появились армянские колонии Армянск (Крым), Нор-Нахичевань (сейчас район Ростова-на-Дону) и Григориополь.

Последний был отнесён к числу городов, входящих в состав Екатеринославского наместничества. 12 (23 по новому стилю) октября 1794 года императрица Екатерина Великая утвердила герб Григориополя. Во как его описывает геральдик фон Винклер:

«Щит четверочастный с главою, малым щитком в середине и оконечностью. В золотой главе щита помещён Государственный герб, а в среднем, малом, пурпуровом щитке — изображение образа Нерукотворного Спаса; оконечность щита в виде острия с вогнутыми сторонами имеет в серебряном поле золотую, лежащую на пурпуровой подушке, корону. В первой, зелёной, части щита — серебряный агнец, несущий хоругвь; во второй, червлёной, части – орёл, имеющий в лапах скипетр; в третьей, червлёной, части – лев, обращённый в левую сторону; в четвёртой, зелёной, части – серебряная крепость с поставленным наискось знаменем».

В статье «Материалы к истории герба города Григориополь» историк Р. Абрамян отмечает, что герб Григориополя почти точно повторяет изобретённый в XVIII веке «герб царства Армянского». Исследователь расшифровывает его символику.

Двуглавый орел – вверху герба помещен государственный герб Российской империи. Он означал покровительство России.

Нерукотворный Спас – изображен в центре щита. По легенде, царь Эдессы Авгарь был исцелен от подагры Святым Фаддеем и принял христианство. Фаддей также привез Авгарю платок, которым утер лицо сам Христос, и на нем запечатлелся его лик. Это изображение стало первой нерукотворной иконой. Согласно письменным источникам, посланец Авгаря Анан затем привез это изображение Спасителя в Армению.

Орёл с державой – это эмблема династии Аршакидов, правившей Арменией в I-V веках.

Лев – знак династии Рубенидов, правителей киликийской Армении (на территории современной Турции) в XI-XIII веках.  Согласно хронистам, во время коронации царя Левона II (1187-1216гг.) Рубенида посланник императора Священной Римской империи Конрад Майнцкий передал ему герб со знаком льва.

Агнец – обозначает принятие христианства армянским царём Трдатом Аршакидом (287-330гг).

Серебряная гора со знаменем –  изображает гору Арарат с Ноевым ковчегом. Согласно библейской легенде, именно на этой горе Ной с семьей и спасенными животными сошел с ковчега после всемирного потопа.

Корона — помещена в нижнюю часть герба и означает царское достоинство.

Надо отметить, что герб Григориополя с течением времени менялся несколко раз.

В  1872 году был составлен  проект нового герба Григориополя. На зелёном поле щита был изображен святой Григорий Просветитель, проповедовавший армянам христианство, с распростёртыми руками в серебряном одеянии с золотым венцом. На щите также обозначен и герб Херсонской губернии, в которую был включен Григориополь в 1803 году.  Щит был увенчан серебряной башенной короной и окружён золотыми колосьями, соединёнными орденской лентой Александра Невского.

После крушения Российской империи в 1917 году и Гражданской войны 1918-1922гг. Григориополь вошёл в состав Тираспольского уезда Одесской губернии Украинской ССР. Затем, в 1924 году, был образован Григориопольский район, а Григориополь стал именоваться посёлком городского типа. Но в 2002 году Верховный Совет ПМР вновь присвоил Григориополю статус города. Третий герб у Григориополя появляется в 2007 году. На нём изображены Днестр, солнце (символ жизни) и колосья – связь с землёй.

20 августа 2018 года Президент ПМР Вадим Красносельский предложил вернуть городам Приднестровья их исторические гербы. В настоящее время, согласно официальному сайту госадминистрации города и района, Григориополь использует герб 1794 года.

Известно, что храм закрыли в 60-х годах прошлого века. С тех пор здание церкви было перестроено и использовалось как хозяйственный склад.

В документах каменная церковь в Тее упоминается под 1793 годом. При этом отмечается, что на её месте находился ещё более древний храм, который был сожжен татарами.