Холерные 1830-1831 годы

Известно, что вспышки холеры разгорались до масштабов пандемии семь раз. Вторая, начавшаяся в 1826 году, не обошла стороной и Приднестровье. Распространялась она медленнее, чем сегодня: современных транспортных чудес тогда еще не изобрели. И все же остановить её было трудно. Только в России в 1830-31 гг. от холеры умерли 230 тысяч человек из 460 тысяч заболевших.

Известно также, что за этот же период в Тираспольском уезде болезнь унесла 1 600 жизней. Такие данные приводит публицист Владимир Полушин в книге «Тирасполь на грани столетий». К середине XIX века в уезде насчитывалось около 40 тыс. жителей. То есть получается, что холера убила тогда около 4% населения Тираспольского уезда.

От неё умерли известные государственные деятели. Среди них бывший губернатор Новороссии и Бессарабии граф Александр Ланжерон, генерал Иван Дибич-Забалканский, командовавший войсками в Русско-турецкую войну 1828-29 гг., и даже брат царя Николая I великий князь Константин. Сегодня холера уже не представляет такой опасности, в веке же XIX-м это была страшная болезнь.

«Тысяча восемьсот насмерть замёрзший»

По одной из версий, холеру принес «год без лета» — так называют 1816-й. «Тысяча восемьсот насмерть замёрзший» прозвали его в США. Считается, что из-за извержения нескольких крупных вулканов температура воздуха в мире резко упала. В Западной Европе и Северной Америке даже летом случались частые морозы. С этой аномалией связывают мутацию холерного вибриона, которая, по мнению историков, произошла в Индии. Там зафиксировали вспышку болезни, переросшую в первую пандемию холеры 1816-1823 гг. Точное число жертв специалисты назвать затрудняются, но счет шел на шестизначные цифры.

Вторая волна была ещё более опустошительной и вызвала не только многочисленные жертвы, но и социальную напряжённость.

По России холера стала расползаться из Оренбурга, куда её занесли в 1829 году торговцы из Средней Азии, и Астрахани, куда она просочилась из Ирана.  Постепенно болезнь разнеслась по крупным городам и осенью 1830 г. охватила европейскую часть России. Добралась холера и до Приднестровья. Вот что писала газета «Северная пчела»:

«10 января. В Одесском уезде оставалось больных холерою 101 человек; а по 3-е января вновь заболело 18, выздоровело 22, умерло 7 и оставалось больных 90. В городах Овидиополе, Тирасполе и уезде оного, Дубоссарах, Григориополе, Николаеве, Бериславе в течение последней недели месяца, умерло с небольшим 100 человек, и в первых числах января оставалось больных около 80».

Оперштаб и карантинные меры

Чтобы остановить эпидемию, император Николай I учредил  Центральную комиссию для пресечения холеры – оперативный штаб, как сказали бы сегодня. Ещё одна аналогия с современностью: тандем МВД и здравоохранения –  возглавил комиссию министр внутренних дел Арсений Закаревский, тогда как врачебное руководство осуществлял профессор Московского университета Матвей Мудров.

Комиссия приняла решение о введении жесткого карантина – по всей стране были установлены специальные посты, ограничивающие движение. С их помощью  надеялись остановить распространение болезни. На вынужденной самоизоляции оказались миллионы людей, в том числе и поэт Александр Сергеевич Пушкин. «Ведь в нашей стороне индийская зараза», — писал он в одном из своих стихотворений. Кстати, осень 1830 года оказалась одним из самых продуктивных периодов в жизни поэта. Во время холерного карантина Александр Сергеевич находился в своем имении Большое Болдино, где завершил работу над «Евгением Онегиным», написал «Пир во время чумы» и ещё несколько десятков произведений.

Предприняты были и санитарные меры. Рекомендовалось иметь при себе антисептик – раствор хлорной извести или крепкого уксуса, которым нужно было часто протирать руки, участки лица около носа, виски и пр. Тем, кто болел холерой, категорически запрещалось посещение общих больниц, для них были созданы специальные госпитали.

От неверия к панике

Были и те, кто «не верил в холеру». Они скептически относились к мерам правительства и объясняли возникшую ситуацию заговором чиновников и врачей. Впрочем, очень скоро наступало прозрение. Как, например, в случае с российским дипломатом Александром Булгаковым. Его дневниковые записи показывают полярную метаморфозу отношения к холере —  в течение месяца шутливый скепсис сменился плохо скрываемым страхом:

2 октября 1830 года

А я всё-таки не верю холере. На улицах ловят всех пьяных и полупьяных (а пьют очень много, оказия славная с горя), берут в больницы, бродяг также. Всё это считается больными. Доктора поддерживают, что прежде говорили: выгода их, чтобы было сказано, что их стараниями холера уничтожена. Что будет — Богу известно, но до сих пор вижу я обыкновенные болезни, бывающие всякий год в это время от огурцов, капустных кочерыжек, яблок и проч. Не я один так думаю; но противоположная партия сильнее.

11 октября 1830 года

Положим, что мрут холерою, а не обыкновенными осенними болезнями; но мы видим, что в нашем классе ни один ещё не умер мнимою этой холерой, а всё в народе. Отчего? Болезнь не в воздухе, ибо мы глотаем один воздух с простым народом. Стало быть, смертность от невоздержания, пьянства, худой или неумеренной пищи.

15 ноября 1830 года

Болезнь идёт так хорошо, что вчера умерло только 20 человек. Полиция во зло употребляет выдачу свидетельств: являются совсем не холерные и остаются в больницах несколько дней, для того только, чтобы выйти одетыми, обутыми и с пятью рублями награждения.

Интересно, что, согласно последней записи,  в госпитали стремились попасть даже здоровые, так как можно было получить одежду и карманные деньги.

О серьезности ситуации говорит тот факт, что император Николай I лично отправился инспектировать работу чиновников, едва холера появилась в Москве.  Государь оставался в белокаменной больше недели, предотвращая распространение паники.

Меж тем она нарастала, как снежный ком. Несмотря на то, что холера была известна в античной Греции, после мутации в XIX веке она проявилась особенно  страшно. Холерный вибрион попадал в организм с зараженной пищей и водой. У некоторых людей инфекция протекала  в легкой или даже бессимптомной форме. Но у тех, кому не повезло, после 5 дней инкубационного периода начинались понос и рвота, ощущалась мышечная слабость. С развитием болезни происходило быстрое обезвоживание организма. Люди в прямом и переносном смысле умирали от жажды. Умирали в течение нескольких часов.

Холерные бунты

Но самым страшным было то, что никто не понимал, как лечить эту «индийскую заразу». Много умерших было среди врачей, от холеры скончался и упомянутый Матвей Мудров, который отвечал в Комиссии (Оперштабе) за организацию всех медицинский мероприятий. Страх перед новым «моровым поветрием» посеял панику, породив самые нелепые слухи. Дошло до того, что обвиняли лекарей и чиновников в намеренном распространении болезни. Довольно часто люди принимали отряды, занимавшиеся дезинфекцией колодцев хлорной известью, за отравителей. Таковыми считали даже иностранных врачей:

 «Сказывали, что на больнице, что в Смоленском рынке, нашли прибитой и припечатанной с четырёх углов следующую надпись: «Ежели доктора-немцы не перестанут морить русский народ, то мы их головами вымостим Москву!» — писал в своем дневнике Александр Булгаков.

Недовольство вызывали и карантинные меры, в результате которых сошла на нет торговля. В итоге начались погромы, вошедшие в историю под названием холерных бунтов.

В Севастополе восстали матросы и горожане из-за неприлично высоких цен на продовольствие.  В Тамбове люди разгромили местную больницу из-за слухов о том, что медики намеренно заражают людей. В Петербурге толпа разгромила холерный госпиталь, избила врачей, и только личное вмешательство Николая I остановило беспорядки. Вот что писал об этом современник событий ученый Александр Никитенко:

22 июня 1831 года

В час ночи меня разбудили с известием, что на Сенной площади настоящий бунт. Одевшись наскоро, я уже не застал своего генерала: он вместе с Блудовым пошёл на место смятения. Я прошёл до Фонтанки. Там спокойно. Только повсюду маленькие кучки народу. Уныние и страх на всех лицах.

Генерал вернулся и сказал, что войска и артиллерия держат в осаде Сенную площадь, но что народ уже успел разнести один лазарет и убить нескольких лекарей.

23 июня 1831 года

Три больницы разорены народом до основания. Возле моей квартиры чернь остановила сегодня карету с больными и разнесла её в щепы.

По воспоминаниям современников, услышав о погроме, Николай I немедленно примчался на Сенную площадь, где бушевал бунт и призвал горожан к порядку. Эта сцена изображена на постаменте памятника императору, установленного впоследствии на Исаакиевской площади. Усмирение холерного бунта – один из четырех барельефов, рассказывающих о ключевых событиях правления Николая I, среди которых также подавление восстания декабристов, строительство первой железной дороги, составление свода законов.

Найти эффективное средство от холеры тогда так и не удалось. Болезнь унесла жизни сотен тысяч человек. Но всё же предпринятые карантинные меры и дезинфекция позволили локализовать вспышки. Их становилось все меньше, но холера так никуда и не ушла. Третья пандемия накрыла мир в 50-х годах XIX века, её жертвами стали уже миллионы людей. Так продолжалось до середины XX века, когда медицина всё же нашла способ эффективно бороться с «индийской заразой».

Восшествие на престол Николая I совпало с восстанием декабристов, в ходе которого погиб один из героев Отечественной войны 1812 года и царедворец Александра I, бывший с ним в поездке по нашему краю в 1818 году – генерал Милорадович.

Историография называет Николая I «рыцарем самодержавья», справедливо отмечая его консерватизм и веру в идеалы монархии. В то же время именно в период его царствования предпринимаются отчетливые попытки решить проблему крепостного права, строится первая железная дорога, происходит кодификация законов. На его правление приходится и пандемия холеры, и серьёзные внешнеполитические вызовы.

В наследство от брата Николаю I досталась держава, с которой приходилось считаться всем. Победив Наполеона, Россия оказалась самой могущественной страной Европы. За балансом политических сил на континенте следил созданный Александром I «Священный Союз», куда, помимо России, входили Австрия и Пруссия. C последними, правда, все больше возникало трений из-за восточного вопроса – борьбой балканских народов за освобождение от Турции и проектом раздела территорий Османской империи.

Так, весной 1821 года началось очередное греческое восстание против турецкой оккупации. Возглавлял его Иоанн Каподистрия, составивший проект административного устройства Бессарабии и возглавлявший МИД Российской империи. Россия восстание поддержала, и не только дипломатически: в 1827 году эскадра России, Англии и Франции уничтожила турецко-египетский флот в Наваринской бухте. В результате Турция закрыла для России проливы Босфор и Дарданеллы и объявила о разрыве ранее заключенных соглашений. Это стало поводом к войне, закончившейся полной победой России и подписанием в 1829 году Адрианопольского мира. По нему автономию получали Валахия и Молдавия, Турция обязалась соблюдать их административное устройство и законодательство, созданием которого занялся русский генерал Павел Киселёв. По этому документу Османская империя признавала также переход к России в результате русско-персидской войны 1826-28 годов Эриванского и Нахичеванского ханств, на основе которых была создана Армянская область.

Но до этого были тяжелые боевые действия, в которых участвовал в качестве командующего и Пётр Витгенштейн, защитник Петербурга и владелец жемчужины Подолии — Каменки.

Ударной силой в новой войне против Турции на Западе (боевые действия велись на нескольких театрах) была Вторая армия, дислоцировавшаяся в юго-западных губерниях России. В конце апреля 1828 года она направилась к Дунаю, а из Тирасполя выдвинулась осадная артиллерия для осады Браилова – крупной турецкой крепости.

Как раз 25 апреля 1828 года, когда русская армия должна была перейти пограничный Прут, император Николай I покинул Санкт-Петербург и двинулся к войскам. На следующий день вслед за ним в Одессу отправились императрица Александра Фёдоровна и великая княжна Мария Николаевна в сопровождении министра двора князя Волконского. Последний, к слову, сопровождал Александра I во время его поездки в наши края в 1818 году.

В прошлом очерке рубрики «Вёрсты времени» приводились цитаты из четырёхтомного издания Николая Шильдера «Император Александр Первый. Его жизнь и царствование». Продолжим цитировать этого военного историка. Он собирал и материалы для аналогичного труда, описывающего царствование Николая I, но завершить его не успел. В 1903 году, уже после смерти Николая Карловича Шильдера, были изданы два тома его рукописей под названием «Император Николай I. Его жизнь и царствование». Многое историк осветить не успел, но посещение Тирасполя императором всё же нашло отражение во втором томе.

Из этого труда мы узнаем, что сопровождал императора шеф жандармов и начальник политической полиции, генерал-адъютант Бенкендорф Александр Христофорович. Он был неизменным спутником государя во всех его поездках. Вместе с царем Бенкендорф в мае 1828 года приезжает в Тирасполь.

«Желая скорее явиться среди своей армии, император Николай ехал день и ночь и остапновился только ненадолго в Могилёве (имеется в виду Могилёв-Подольский – ред.), Елизаветграде (будущий Кировоград и нынешний Крапивницкий — ред.) и Вознесенске для осмотра войск (во всех этих городах тогда оставались резервные части Второй армии – ред.). Испорченные продолжительными дождями дороги весьма затрудняли переезд. Тем не менее с 5-го(17-го) и на 6-е (18-е) мая государь имел уже ночлег в Тирасполе», — пишет Шильдер.

Где остановился Николай I, ещё предстоит выяснить краеведам и историкам. Для этого необходимо провести соответствующую работу в архивах. Известно, что за два года до своего приезда в Тирасполь царь простил большую часть выплат по займам тем, кто пострадал в страшном пожаре 1818 года.

В военную кампанию 1828-29 гг. Николай I останавливался и во втором по значимости городе нынешней Приднестровской Молдавской Республики – Бендерах. Как утверждают хроникёры, там его первого возвращения с фронта ждала супруга Александра Фёдоровна. Встреча императорской четы в Бендерах произошла 14 (26) мая. На следующий день они отправились в Одессу, где остановились в доме Новороссийского губернатора Михаила Воронцова. Правда, 18 мая Николай I снова отбыл в расположение армии — в Измаил.

Бенкендорф впоследствии вспоминал, что Николай I не раз ездил из расположения армии в Одессу и обратно, как будто речь шла «о прогулках из Санкт-Петербурга в Петергоф».

Надо сказать, что со времен Петра Великого император Николай I был первый из русских монархов, вступивших на оттоманскую территорию. В России с беспокойством взирали на отъезд государя в армию и на те опасности, которые неминуемо ожидали его среди неприветливой, вражеской земли», — говорится в книге Николая Шильдера.

Кроме посещения русских войск у осаждённого Браилова, царь побывал и в лагере у турецкой крепости Исакча. Участвовал и в переправе войск через Дунай.

Принял в Измаиле император и депутацию от дунайскийх казаков, которые во главе с кошевым атаманом Осипом Гладким просили монарха простить им службу туркам и принять их в подданство России. Дело в том, что еще в конце XVIII века группа бывших запорожцев ушла в Османскую империю, где поселилась в дельте Дуная. Турки привлекали их к своим военным кампаниям. Так дунайские казаки приняли активное участие в подавлении греческого восстания.

Эти казаки получили прощение, а Гладкий стал на русской службе генерал-майором и кавалером четырёх орденов. О том, как казаки были ошеломлены милостью императора, писал Бенкендорф. Он описывает эпизод, когда бывшие подданные турецкого султана имели шанс передать Николая I туркам, но предпочли ответить преданностью на прощение.

«Ввиду ещё не сдавшейся и защищаемой сильным гарнизоном крепости (прим. — Исакча) государь сел в шлюпку запорожского атамана. Гладкий сам стоял у руля, а двенадцать его казаков гребли. Этим людям, так недавно ещё нашим смертельным врагам и едва за три недели перед тем оставившим неприятельский стан, стоило только ударить несколько лишних раз вёслами, чтобы сдать туркам под стенами Исакчи русского самодержца», — вспоминал Бенкендорф.

2 (14) сентября 1829 года был заключён Адрианопольский мир. По нему к России отошла значительная часть восточного побережья Чёрного моря, включая Анапу, Суджук-Кале (нынешний Новороссийск) и Сухум, а также дельта Дуная. Кроме того, Турция признавала переход к России большей части нынешних Грузии и Армении. Османская империя обязывалась соблюдать автономию Сербии и Греции и предоставить такой же статус Молдавии и Валахии. В обоих этих княжествах до приведения в порядок местной власти оставались русские войска. Наконец, России полагалась крупная контрибуция.

Следующий раз российский самодержец посетит Тирасполь в 1877 году. И опять этот визит будет сопряжён с войной с Турцией. На сей раз царский манифест об объявлении войны появится на свет в наших краях. Но это будет уже сын Николая I Александр II. И об этом посещении монархом Тирасполя, а заодно о том, что ему предшествовало, мы расскажем в следующем очерке «Вёрст времени».

Паром и железом улучшить экономику

Паровая тяга и железная дорога изменили мир XIX века. Вдруг оказалось, что пространство можно сжимать: железнодорожный транспорт сократил расстояния и существенно удешевил перевозки. Колейные дороги строили еще в глубокой древности, но только с развитием металлургии удалось создать достаточно прочные материалы, которые выдерживали давление многотонных грузов. Английский инженер Джордж Стефенс модернизировал паровоз Тревика, созданный ещё в 1804 году, и убедил шахтовладельцев построить первую в мире железную дорогу с паровой тягой. Появилась она в 1825 году и уже через пять лет соединила промышленный Манчестер с портовым Ливерпулем.

Правда, несмотря на очевидный экономический эффект, строительство железной дороги и её содержание были делом очень затратным. Тем более в России с ее огромными пространствами и суровым климатом. Споры о том, строить или не строить, разгорелись даже при дворе императора Николая I, который сам хорошо разбирался в инженерном деле и в итоге стал ярым сторонником железной дороги. Первая появилась уже в 1837 году, соединив Санкт-Петербург с Царским Селом, паровозы для нее были заказаны в Англии.

Но еще за год до её открытия Николай I в письме новороссийскому губернатору и наместнику Бессарабской области князю Михаилу Воронцову на ходатайство проложить шоссе от Одессы до Елисаветграда и Кременчуга с целью улучшения торговых путей в Новороссийском крае писал:

«Полагаю, что устройство железной дороги будет и лучше, и полезней всего: надо определить только, откуда её начать».

Выполняя волю императора, князь Воронцов собрал все необходимые статистические данные и предложил построить железную дорогу на конной тяге (вагоны тянут запряженные кони – первые паровозы стоили очень дорого). В качестве аргумента, обосновывающего необходимость проекта, губернатор привёл конкуренцию придунайских портов Валахии.

Конкурентное преимущество

Дело в том, что после русско-турецкой войны 1828–29 гг. стараниями российского администратора генерала Кисилёва Дунайские княжества получили не только автономию и первую конституцию, но и мощный импульс экономического развития. Ушли в историю внутренние таможенные границы, а Дунай стал свободным для навигации иностранных судов.
Вскоре Молдавия и Валахия превратились в значимых поставщиков зерна в европейские страны. В это время в Европе набирала обороты промышленная революция, население индустриальных центров быстро росло и нуждалось во всё больших объёмах продовольствия. Его отгрузку осуществляли дунайские порты Браил и Галац, которые оказались главными конкурентами российской Одессе.

Необходимо «принять самые решительные меры предупреждению важных последствий для нашей торговли от соперничества придунайских портов», писал Воронцов Николаю I. И предлагал решение:

«От поощрения устройства сети железно-конных дорог в наших степях, которые, сближая расстояния, скоростью, правильностью и дешевизной провоза поставили бы нас в возможность не бояться никакого соперничества на иностранных рынках, зависит будущность торговли нашего южного края».

Предложение Воронцова понравилось Николаю I, который, в свою очередь, дополнил проект:

«Чтобы при сооружении просимой железной дороги дать ей такое устройство, чтобы оно могло впоследствии послужить для паровозного сообщения».

Приняв за центр южных железных дорог Одессу, а конечной целью — Москву, князь Воронцов предложил следующее направление.

Первая железнодорожная линия шла бы от Одессы до Паркан на Днестре, вторая — от Одессы до города Ольвиополя (при впадении реки Синюхи в Буг), где собиралось большое количество обозов, идущих из Киевской и Подольских губерний. По этим веткам в Одесский международный порт быстро и дешево поступала бы сельскохозяйственная продукция стремительно развивающихся Бессарабии, левобережных земель Днестра и всей Новороссии. Это не только бы значительно укрепило позиции России в международной хлебной торговле, где её конкурентами постепенно становились не только придунайские страны, но и венгерские земли, а также стремительно развивающаяся хлебная торговля Соединённых Штатов, но и дало бы сильнейший толчок развитию всей промышленности России.

Общая длина этих линий составила бы около 300 вёрст. В дальнейшем железная дорога направлялась бы на Кременчуг, Полтаву и Харьков, чтобы затем достичь Москвы. Также князь Воронцов предлагал построить ещё одну железнодорожную ветвь в 90 верстах от Ольвиополя до Балты, которая связала бы Одессу с Волынской губернией и отдалённой от Днестра частью Подольской губернии.

Но, по мнению Комитета Санкт-Петербурго-Московской железной дороги, проект Воронцова был слишком дорогим. Финансировать его из казны не представлялось возможным, а концессионные условия (4% прибыли с перевозок в течение 25 лет) не привлекли потенциальных инвесторов.

Под сукном

В итоге Петербург надолго охладел к проекту Одесской железной дороги. Свою роль сыграла и Крымская война (1853–57 гг.), в которой России противостояли не только ослабленная Османская империя и небольшое Сардинское королевство, но и могущественные Великобритания и Франция. Все государственные средства направлялись на войну. Оптимизма не прибавило и её завершение: во время коронации российского императора Александра II князь Воронцов в беседе с новым главным управляющим Ведомства путей сообщения и публичных зданий К. В. Чевкиным убедился, что его план соединить Одессу с центром России осуществится не скоро. Учреждённое в 1857 году для строительства железнодорожной сети Главное общество российских железных дорог оставило Одессу в стороне и выбрало Московско-Феодосийское направление.

Все попытки привлечь для строительства Одесской железной дороги частный капитал из-за политических волнений в Европе и США, а также неодобрения этого проекта со стороны западных компаний не увенчались успехом. И лишь после их провала российское правительство решило, что железную дорогу всё же нужно построить на казённые средства, своими инженерами и под техническим контролем министра путей сообщения.

Новый генерал-губернатор Новороссии и Бессарабии, командующий войсками Одесского военного округа генерал-адъютант Павел Коцебу в приветственной речи одесситам в 1862 году заявил, что «непременная воля государя императора есть, чтобы Одесская железная дорога была сооружена на казённые даже средства, если кампания не состоится». Руководство этим важным делом он принял лично на себя.

И это были не пустые слова. Вскоре в Одессу прибыл бывший предводитель дворянства Эстляндской губернии камергер и действительный статский советник барон Унгерн-Штернберг, которому поручили распоряжаться всеми работами. Замысел уже покойного на тот момент князя Воронцова начал осуществляться в мае 1863-го. Четыре года спустя железнодорожная линия была проложена от Кучурган до Тирасполя, а в 1871-м – до Бендер и Кишинёва. О том, как это было и какое влияние оказала железная дорога на экономическое развитие городов и сёл Приднестровья, расскажем в следующих публикациях.